И строже судят вас, чем я снести могла.

Вы понимаете, огорчена сердечно,

Я извиняла вас от всей души, конечно;

Я сразу под свою защиту вас взяла,

За вас ручалась я, что нет в вас тени зла;

Но все ж, вы знаете, есть в жизни положенья,

Которым не найти, как хочешь, извиненья;

И согласиться я, увы, была должна,

Что в светских россказнях и ваша есть вина,

Что нечто дерзкое есть в поведенье этом:

Уж слишком мало вы считаетесь со светом;

Легко б вы изменить могли привычки те,

Что пищу подают подобной клевете.

Не то чтоб верила я в эти уверенья,

Храни меня господь от тени подозренья!

Но думать принято: "нет дыма без огня",

И, право, лучше жить, приличия храня.

Сударыня, ваш ум порукою мне в этом:

Не оскорбитесь вы моим благим советом

И мне, надеюсь я; поверите, что он

Движением души из дружбы к вам внушен.

Селимена

Моя признательность, сударыня, безмерна,

Совет ваш дорог мне, вы рассудили верно;

Не только за него сердиться не хочу,

Но вам от всей души я тем же отплачу.

Вы рассказали мне, вооружась любовью,

Как пишу я даю нелепому злословью;

Я с вас возьму пример - без лести, без гримас

Я вас предупрежу, что говорят про вас.

Недавно в обществе одном была я тоже;

Людей не знаю я к вопросам чести строже!

О добродетели заговорили вдруг,

И речь немедленно зашла о вас, мой друг.

Но неприступный вид и гордое смиренье

Ни в ком не вызвали - представьте!
– одобренья.

Вид вашей строгости немного напускной,

И речи, полные морали прописной,

И мины ужаса от пустяка любого,

Где ваша чистота завидеть грех готова,

Пренебрежение ко всем, ко всем кругом,

Зато уверенность в достоинстве своем;

Тон проповедницы и строгость осужденья

К невиннейшим вещам без тени заблужденья

Все вместе взятое судил согласный хор;

Не скрою - вот каков был общий приговор:

"К чему вид набожный и скромный в Арсиное,

Коль скоро с ним вразрез идет все остальное?

В молитве нет ее усердней и верней,

Зато прислугу бьет, не платит денег ей;

Нет в церкви ревностней ее святого пыла,

А вместе сыплются с лица у ней белила.

Завесить наготу стремится на холсте,

А чересчур склонна к реальной наготе!"

Я против всех взяла вас под защиту смело,

Что это клевета - уверить я хотела;

Но уступить пришлось: верх взяло большинство,

И вот их мнение, не скрою я его:

Что лучше б меньше вы других считать трудились

И сами на себя скорее обратились;

Что раньше о себе отчет должны мы дать,

Чем торопиться так всех близких осуждать;

Что наша жизнь должна вполне быть без упрека,

Коль исправлять людей хотим мы от порока,

Не лучше ль этот труд другим предоставлять,

Кому его небес вручила благодать?

Сударыня! Ваш ум порукою мне в этом:

Не оскорбитесь вы моим благим советом

И мне, надеюсь я, поверите, что он

Движением души из дружбы к вам внушен.

Арсиноя

Хоть мы и платимся за добрые движенья,

Не ожидала я такого возраженья.

Но с вашей резкостью во мне сомненья нет,

Что больно вас задел мой искренний совет.

Селимена

О нет, сударыня, я нахожу, напротив,

Что, к простоте такой друг друга приохотив,

К взаимной пользе мы могли бы все идти:

С самовлюбленностью жестокий бой вести.

Когда угодно вам, то будемте друг другу

Всегда оказывать подобную услугу

И будем повторять дословно, без прикрас:

Вы - сплетни обо мне, я - россказни о вас.

Арсиноя

Вас оскорбить при мне не могут клеветою;

Увы! Лишь я хулы и порицанья стою.

Селимена

Пределов ни хвале, ни порицанью нет

Зависит это все от вкуса и от лет.

Всему своя пора: любви с ее тревогой

И добродетели с ее моралью строгой!