– Одобряешь? – Джули распахнула плащ и царственным жестом простерла руку. – По-моему, я похожа на статую Свободы! Приходите ко мне, бедные, беззащитные художники, и вы станете миллионерами.

Шагая рядом с сестрой, Жанна, в своих сапогах на низком каблуке и цветастом пончо, чувствовала себя чуть ли не школьницей. Наденет ли она когда-нибудь синее шелковое платье? Наверное, оно не слишком подходит хозяйке поместья. Да и Грей вряд ли позволит матери своего ребенка разыгрывать этакую сирену-обольстительницу. А о карьере актрисы и вовсе придется забыть.

Желтое такси, поджидавшее их возле аэропорта, помчалось прямо к кинотеатру, где Фернан устраивал просмотр. Невероятно! Такая предусмотрительность была совсем не в характере Джули, и Жанне оставалось только удивляться. Усевшись в машину, она немного расслабилась. Здесь было так темно, спокойно и уютно, что вопрос, терзавший ее на протяжении всего пути через Атлантику, сам собой сорвался с языка:

– Как Дион?

– В общем, хорошо. – На фоне проносившихся за окном неоновых огней лицо Джули казалось тусклым пятном. – Но временами я за него тревожусь. – Она вдруг рассмеялась. – Я, наверное, похожа на курицу-наседку, да? Что делать, именно так я отношусь к моим художникам. Большинство из них совершенно беспомощны. Они нуждаются во мне, честное слово. Продавать их картины – это все равно что пристраивать сирот в хорошие семьи. А когда удается сорвать изрядный куш, я радуюсь, словно кто-то из моих сироток получил стипендию Йельского университета!

Жанна улыбнулась. Энтузиазм Джули был заразителен. Но среди всех ее подопечных Жанну интересовал только один человек.

– Почему же ты беспокоишься за Диона? Его картины распродаются?

– Смотря что понимать под словом «распродаются». – Джули посерьезнела. – Его начали покупать, но результаты могли быть лучше. Беда в том, что Диону наплевать на деньги. Одну из его картин я могла бы продать уже раз пять, но он не хочет расставаться с ней ни за что на свете. Я его долго искушала, подсчитывала, сколько ярдов холста он мог бы купить… Все напрасно. Дион дьявольски упрям. Говорит, что останется художником, даже если больше не сможет рисовать. Я его не понимаю, а ты?

– Не уверена.

Жанна невольно вспомнила ласковый, проникающий во все поры воздух Ирландии, запах летней травы, голубоватые горы, небо, нависшее так низко, что можно дотянуться рукой. В тот день уже не вернешься, но и забыть его невозможно. Никогда. Наверное, Дион прав: чтобы быть художником, не обязательно рисовать.

– Слушай. – Джули вдруг резко повернулась к Жанне. Ее глаза блестели. – А ты не хочешь поговорить с Дионом, вразумить его? Ведь это в наших общих интересах. И подумай, как будет здорово нам втроем побродить по Нью-Йорку, заказать столик у Сарди…

– Только не это! – запаниковала Жанна. На какое-то мгновение она забыла обо всем: о Грее, свадьбе, даже о ребенке. Мысли о будущем вытеснило непреодолимое желание видеть его лицо, слышать его голос. Но нет, нельзя ей сейчас встречаться с Дионом. Она не готова с ним попрощаться. Слишком больно.

Несмотря на полумрак, Жанна видела, что Джули удивлена и даже немного обижена. И она принялась оправдываться дрожащим голосом:

– Понимаешь… до свадьбы осталось всего несколько дней, а я еще не подыскала себе платья. У меня нет возможности… гулять по городу… столько, сколько хочется.

Она хотела перевести разговор, но этого не потребовалось: такси подъехало к кинотеатру. Подморозило, и тротуар стал скользким. Она поплотнее завернулась в пончо и взяла Джули под руку. В зале было тихо и почти темно. Здесь царила строгая, чуть ли не спартанская обстановка: стены голые, а на маленьком столике, накрытом белой скатертью, только бутылки с красным и белым вином, лед и невысокие бокалы. Никаких репортеров, фотографов, праздничной суеты, шампанского и бутербродов с копченой лососиной. В середине зала лицом к экрану сидели пять солидных мужчин.

– Вот они – денежные мешки! – прошептала Джули, перечислив имена четырех крупнейших прокатчиков и владельца большой кинокомпании.

Правее разместилась еще одна группа людей в деловых костюмах. Эти заметно нервничали и ерзали в своих креслах в ожидании начала просмотра.

– Тоже воротилы. Они-то и дали денег на фильм.

Жанна изучала их одинаковые спины. Несмотря на респектабельный вид, эти люди – игроки. Только благодаря им у нее есть крыша над головой. «Удачи вам, – подумала Жанна, вспомнив Диона. – Надеюсь, вы выиграете».

Появление Фернана вызвало жидкие аплодисменты. Он не стал произносить речь – просто вежливо кивнул и, заняв место в центре зала, махнул рукой, даже не потрудившись обернуться. Свет погас.

Жанна обрадовалась темноте, как старинному другу. Ведь это еще одно прощание. Зная, что ей не суждено больше играть в кино, она заранее тосковала. Не надо будет вставать на рассвете, мучиться в ожидании своего выхода, делать новые и новые дубли, исправлять ошибки, а главное – тешить себя хрупкой надеждой на то, что в следующий раз все получится, как у настоящей актрисы.