– Не было времени. Да и не во мне было дело.

– Значит ли это, что предполагаемый холод беспокоил вас только в связи с женой?

– Я человек привычный. К тому же нельзя сказать, будто меня что-то беспокоило. Я ни о чем не думал. Все произошло естественно. Каждый из вас поступил бы так же, как я.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы бы тоже подали жене пальто.

– Вы, стало быть, подали ей пальто?

– Да, разумеется. В один рукав она не сразу попала. Подавая пальто, я был неловок.

– Странно, некоторые мелочи прямо врезались вам в память.

– Мелочи?
– спросил подсудимый с изумлением.

– Я имею в виду рукав.

– Я видел ее лицо в зеркале шкафа, потому был так неуклюж, подавая пальто.

– Мне казалось, что вы не зажигали света в прихожей.

– Да, я не включил свет.

– И несмотря на это, сумели разглядеть лицо своей жены в зеркале?

– Я видел белое пятно, этого достаточно.

– И вы все еще не произнесли ни слова?

– Нам было не до слов. Я подал ей пальто, вот и все. У нее очень слабые плечи.

– Гм. Почему вы, к примеру, упоминаете именно сейчас о том, что у вашей жены слабые плечи?

– Потому что у нее и впрямь очень слабые плечи.

– Может быть, вы подумали об этом в ту секунду, потому что жена возбудила в вас жалость?

– Жалость? Жалость? Мы уже давно были по ту сторону жалости.

– Опять одна из ваших непонятных сентенций.

– Тут и понимать нечего, так оно и есть.

– А если бы вы почувствовали к ней жалость? Что тогда?

– Почему я должен был чувствовать к ней жалость?

– Хотя бы просто потому, что она женщина.

Подсудимый усмехнулся.

– Звучит так, словно это я сам сказал.

В его словах не было насмешки, но председатель суда заподозрил насмешку.

– Ваши улыбочки здесь не к месту, - сказал он.
– Я хотел бы, чтобы вы уяснили себе одно: у суда создалось впечатление - мне кажется, я вправе говорить и от имени моих коллег, - у суда создалось впечатление, что вас и жену разделяла поистине бездонная пропасть ненависти, по крайней мере вы питали к ней ненависть. Все ваши слова можно было бы без труда истолковать в том смысле, что вы хвалите себя - мол, все же вы не допустили взрыва ненависти.

– И это вы говорите лишь потому, что чисто случайно я упомянул о слабых плечах моей жены?
– спросил подсудимый, я его голос по-прежнему казался почти веселым.

– Да, именно так.

– Но это же не имеет отношения ни к ненависти, ни к любви. То была лишь констатация факта. Признаю, она, быть может, фальшиво прозвучала в обстановке судебного заседания.

После этих слов подсудимый помедлил секунду и испытующе посмотрел на публику. Он уже несколько раз поступал так. И опять он вынудил судейских проследить за его взглядом; по воле случая солнце в эту минуту вдруг раздвинуло серую пелену облаков, которые уже с утра затянули небосклон. На два или три мгновения в зал проник широкий луч света, пробившийся сквозь грязное окошко. Из-за пыли, рассеянной в воздухе, луч казался странно плотным, он как бы нашаривал что-то в рядах зрителей, а потом так же внезапно померк. Подсудимый снова повернулся лицом к суду.

– Когда мы были детьми и бабушка рассказывала об ангелах, мы думали, что точно знаем, как выглядят ангелы и как надо с ними обращаться. Позже люди забывают об этом или у них не хватает времени на подобные мысли, хотя, в сущности, ничего не меняется. Только иногда, благодаря какой-то мелочи, все опять всплывает в памяти. Правда, на долю секунды, и, когда ты начинаешь сознавать это, все опять ускользает, остается лишь ощущение грусти, общее для всех.
– Подсудимый снова усмехнулся.
– Вот как это приблизительно бывает, господа.

Председатель суда предоставил слово прокурору.

Может ли подсудимый описать, спросил тот, как выглядело меховое пальто?

– Оно было коричневое. Рыжевато-коричневое. Довольно пушистый мех. Заграничный барашек, по-моему.

Не может ли он случайно вспомнить, где было куплено пальто?

Они купили шубку в угловом магазине у... у... Фамилия владельца написана в товарном чеке, а чек хранится у него в конторе. Они купили шубку года два назад.

Принадлежала ли фирма имярек?

Да, каким образом это узнал прокурор?

И еще один вопрос: опознает ли подсудимый шубку, если она будет найдена?

– А как ее можно найти?
– спросил подсудимый с удивлением.

– Вы считаете это полностью исключенным?
– быстро ответил прокурор вопросом на вопрос.

– Но ведь моей жене шубка нужна самой.

– Ах так, конечно, извините. Разумеется, она ей нужна, за это время уж и зима настала. Но вы все же узнаете шубку жены?

– Наверно. Впрочем, таких шуб много. Может быть, узнаю по подкладке. Она слегка шуршала.