Ошеломленные, испуганные, обе без мужа и друзей, тетя Мэгги и мать совсем растерялись, они без конца советовались, что им делать, и наконец надумали ехать к бабушке, пожить немного у нее, отдохнуть и осмотреться. Я привык к неожиданным переездам, и предстоящее путешествие оставило меня равнодушным. Я давно научился бросать обжитые места без сожаления и не ждать чудес от новых. Мне было почти девять лет, но я ни в одной школе не проучился целого учебного года, и меня это ничуть не тревожило. Я умел читать, умел считать, именно этим и ограничивалась ученость всех, кого я знал, - и детей, и взрослых. Опять нам пришлось разорить наш дом, мы продали вещи, часть кому-то отдали, часть просто бросили, и вот уже снова поезд мчит нас куда-то.

Через несколько дней - мы теперь жили у бабушки - я играл один в поле, ковыряя в земле старым ножом. Вдруг раздались какие-то странные, мерные звуки. Я оглянулся. Из-за гребня холма на меня лавиной текла орда черных людей, одетых во что-то желто-коричневое, такого странного цвета я никогда не видел. Я невольно вскочил на ноги, сердце мое бешено заколотилось. Что это? Неужели эти люди пришли за мной? Ряд за рядом, шеренга за шеренгой фантастические существа в своих пронзительно-ярких костюмах надвигались на меня, от их шагов гудела земля, будто кто-то бил в огромный барабан. Я хотел бежать домой и не мог, ноги не повиновались, как бывает во сне. Я лихорадочно пытался сообразить, что же это такое, но куда там! Людская стена приближалась. Сердце мое билось так сильно, что удары отдавались во всем теле. Я снова хотел бежать, но не мог, я точно прирос к месту. Хотел крикнуть: "Мама!", открыл рот, но из горла не вырвалось ни звука, потому что нахлынувшая волна людей распалась и стала обтекать меня, шаги их были как гром, от них дрожала земля. Черные лица глядели на меня, некоторые улыбались. Потом я заметил за плечом у каждого что-то вроде палки длинное, темное и тяжелое. Один из них что-то мне крикнул, но я не разобрал его слов. Вот они наконец прошли мимо, волоча за собой огромный рыжий шлейф пыли, будто; он был частью их одежды, будто и сами они были сродни той земле, по которой шагали. Опомнился я, когда они были уже далеко, и пулей полетел домой, рассказал, захлебываясь, матери о странных людях и спросил, кто они такие.

– Это солдаты, - сказала мать.

– А кто такие солдаты?
– спросил я.

– Люди, которые воюют друг с другом на войне.

– Зачем они воюют?

– Их страна велит им.

– А что это за длинные черные штуки у них за плечом?

– Ружья.

– А что такое ружье?

– Оружие, из которого стреляют.

– Как револьвер?

– Да.

– А из него можно убить?

– Можно, если пуля попадет в сердце или в голову.

– А кого эти солдаты собираются убивать?

– Немцев.

– А кто такие немцы?

– Наши враги.

– А что это такое - враги?

– Люди, которые хотят убить нас и забрать себе нашу страну.

– Где они живут?

– За морем. Я же тебе говорила, что идет война, ты не помнишь?

Она действительно говорила мне о войне, я вспомнил, только тогда я не обратил на это внимания. Я спросил мать, из-за чего мы воюем, и она стала рассказывать мне об Англии, о Франции, о России и Германии, о том, как гибнут люди, но все это было так далеко от меня и так огромно, что не вызвало во мне ни жалости, ни интереса.

В другой раз я играл возле дома и, взглянув случайно на дорогу, увидел медленно бредущее стадо слонов - по крайней мере я решил, что это слоны. Я не почувствовал леденящего ужаса, который на меня напал при виде солдат, ибо эти странные существа двигались медленно, в их облике не было ничего пугающего. Но на всякий случай я ретировался к крыльцу, готовясь задать стрекача, если они окажутся не столь безобидными. Слоны были уже в нескольких шагах от меня, и вдруг я увидел, что лица-то у них совсем как у людей! Уставившись на них во все глаза, я начал соображать, что бы это такое могло быть? По обе стороны дороги двумя колоннами тянулись существа, очень похожие на людей, я видел несколько белых лиц и великое множество черных. Белые лица принадлежали белым, и одеты эти белые были обыкновенно, а вот на неграх такая одежда, что я и принял их за слонов. Наконец странные существа поравнялись со мной, и я увидел, что ноги черных скованы кандалами, а на руках - тяжелые цепи, которые при движении негромко, мелодично позвякивали. Черные существа копали канавы по обочинам дороги, копали молча, без единого слова, слышно было лишь, как они крякают, поднимая полные лопаты земли и кидая ее на середину дороги. Одно из этих существ повернуло ко мне свое черное лицо.

– Что это вы такое делаете?
– шепотом спросил я, не зная, можно ли с ним разговаривать.

Он покачал головой, с опаской покосившись на белого, и продолжал копать. И вдруг я увидел, что за плечом у белых длинные черные палки ружья! Когда они наконец прошли, я как сумасшедший бросился в дом.

– Мама, мама!
– кричал я.

– Что такое?
– отозвалась мать из кухни.

– На улице какие-то странные слоны!

Она подошла к двери и удивленно посмотрела на меня.

– Слоны?

– Ага. Иди посмотри. Они чего-то роют.

Мать вытерла фартуком руки и побежала на крыльцо, я за ней, в надежде, что она объяснит мне поразительное явление, которое я наблюдал. Мать выглянула на улицу и покачала головой.

– Нет, это не слоны.

– А кто же?

– Каторжники.

– Кто такие каторжники?

– Сам видишь - люди, которых сковали цепью и заставляют работать.

– Почему?

– Потому что они провинились, и их за это наказали.

– А что они сделали?

– Не знаю.

– А почему они так одеты?

– Чтобы не убежали, - объяснила мать.
– Полосатую одежду носят только каторжники, все это знают.

– А почему белые не в полосатом?

– Потому что это охранники.

– А на белых когда-нибудь надевают арестантскую одежду?

– Надевают.

– Ты хоть раз видела?

– Нет, ни разу.

– А почему так много негров в арестантской одежде?

– Потому что... потому что негров наказывают строже.