Шрифт:
– Можно любить и вещи, и людей, - заделала она брешь.
– Так не бывает.
– Ах, откуда вы знаете, бывает, не бывает... Ваши любимые высокие понятия распадаются на элементики.
– Какие элементики?
– Счастье возьмите. Оно сделано из творческой работы, интересного образа жизни, материальной свободы... А они в свою очередь состоят из высокого заработка, удобной квартиры, хорошего питания, семейного уюта... Что, не так?
Рябинин не знал, на что распадаются великие понятия, - ему надо было подумать. Поэтому он не ответил, успев лишь заметить, что она сбила его с накатанной логики. Не глупа, с дураком не задумаешься. А Жанна ринулась вперед, поощренная его заминкой.
– Духовное, материальное... Нету между ними рва, Сергей Георгиевич. Вам не приходило в голову, что автомобиль, дача и тот же ковер радуют душу? Получается, что промышленность работает не только на материальные потребности, но и на духовные. Не так?
Теперь она ответа ждала, теперь ему думать было некогда.
– Так. Только при виде ковра подобная душа не радуется, а благоговеет. Мещанство - это вроде религии.
– О, еще не легче. Выходит, я не просто хочу бежевую машину, а молюсь?
– Да, креститесь.
– Какому же богу?
– Угадайте.
Она скорчила милую гримаску, снизойдя до его детской игры. Но Рябинин насупленно ждал, назовет ли она своего бога.
– Не знаю.
– Ну как же! - деланно оживился он. - Если человек любит вещи больше людей, то кто его бог?
– Ах да, вещи.
– Нет, вещи лишь его представители, вроде священников. Ими бог действует на бледное воображение - может поразить автомобилем, ослепить люстрой, ошарашить дубленкой, обалдить дачей, закостенить цветным телевизором...
– Меня он обалдил беленькой шубкой, - радостно подтвердила Жанна, решив, что рябининский бог парень веселый и нужный.
– Да у него этих представителей видимо-невидимо, и они все прибывают.
Рябинин говорил с упоительной злостью, словно этот бог его слышал и передергивался. В кабинет пришла делегатка от верующих и надо успеть, пока она не ушла. Она передаст своим верующим, что о них думает следователь Рябинин. Он знал, что его понесло - и не мог остановиться.
– Деньги, что ли? - залюбопытствовала Жанна.
– Они тоже его представители.
– Сначала люди молились камням...
– Какие, к черту, камни! Только граненые, только драгоценные.
– Зевс, Юпитер...
– Эти веселые боги промотали бы любые вещи.
– Христос, Магомет...
– Они допустили серьезный просчет - обещали райскую жизнь после смерти.
– А новый бог что обещает?
– Рай завтра, сегодня! Ему поверили. Захотели пребывать в новом боге. И знаете, не прогадали. Так кто это?
– Не томите, Сергей Георгиевич, - уже рассмеялась она.
Засмеялся и он - чуть потише, чем в известной песне о блохе. Жанна смеялась над ним. Он смеялся над теми, кто пошел за новым богом. Он смеялся вторым, последним. Смеется тот, кто смеется последним. Нет, смеется тот, кто смеется первым, - последний уже хихикает.
– Жанна, да я вам напомню. Квартиру со всеми удобствами... Выше пятого этажа не предлагать... Без лифта не согласен... В десяти минутах ходьбы... Отдыхать только по путевке... Чтобы кормили, поили и развлекали... В автобус бегом, чтобы усесться... Батоны истыкать вилкой - не дай бог вчерашние... Работу поближе, поспокойнее, повыгоднее... Да этот бог отплясывал на вашей свадьбе!
Она зажмурилась и покачала головой - не знает.
– Я говорю о Комфорте. О великом боге Комфорте!
– О комфорте? - удивилась она.
– Кто молится Комфорту, живет комфортабельно.
Ее юмор испарился - видимо, рассуждения следователя показались недостойными даже смеха. Она ждала чего-то иного, какой-то философской теории или невероятного откровения: сперва злилась, потом спорила, затем смеялась... И вот - равнодушная пустота взгляда.
– Наивно, Сергей Георгиевич.
– Наивно? А ведь мещанин под счастьем понимает комфорт.
Она не ответила, задумчиво разглядывая кристалл. Рябинин видел, что она уходит от их разговора к каким-то другим берегам, к которым, видимо, придется причаливать и ему.
– И покой.
– Что покой? - не понял он.
– Под счастьем понимают.
– Да, - обрадовался Рябинин столь точному толкованию его слов о комфорте. - У мещанина одно беспокойство: как бы не обеспокоить свою душу.
Но Жанна вновь уперлась рассеянным взглядом в кристалл. Удивленные губы расслабились, арочки бровей распрямились... Что она видела в его родниковых гранях?