Шрифт:
– Но тогда эпизод с женой...
– И его тоже.
Редактор резанул ладонью воздух.
– Вырезать?
– Естественно. Все это только отягощает и запутывает сюжет. И что это за чехарда с детьми твоего героя: то мальчик, то девочка...
– Мне хотелось...
– Выбросить, - он махнул рукой.
– Это все несущественно.
– Тогда зачем мой герой вышел в тот вечер на улицу?
– И это выбросить. Пусть он никуда не выходит в тот вечер. Почему он обязательно должен куда-то выходить? Представь себе, что он поздно вернулся с работы. Прекрасно поел, улегся на диван, включил телевизор. Дома хорошо, тепло. Зачем на улицу выходить? Не понимаю.
– Но если мой герой не выйдет на улицу - он не пойдет и в ресторан, не встретит гардеробщицу...
Редактор остановил меня движением руки.
– А зачем ему встречать гардеробщицу?
Я растерялся.
– Честно говоря, вся эта история с изнасилованием звучит достаточно неубедительно.
– Выбросить?
– догадался я.
– Точно, - редактор ткнул в мою сторону пальцем.
– Значит, если я правильно понял, роман будет начинаться сразу со сцены с беременной дочкой.
Он отрицательно покачал головой.
"Роман не будет начинаться со сцены с беременной дочкой", - догадался я.
– Нет, - сказал он.
– Роман не будет начинаться со сцены с беременной дочкой. Если мы выбросили сына - выбросим и дочь. Я тебе вот что хотел предложить, - продолжал задумчиво редактор.
– В романе есть одно потрясающее место. Я имею в виду коротенькую историю о енотах, которую рассказывает друг твоего героя...
– О зайцах, - поправил я.
– Я и говорю, о зайцах. Знаешь, я плакал, когда читал ее.
– В самом деле?
– я был удивлен.
Редактор кивнул.
– Странно, - сказал я.
– Она проста, как сама жизнь, и, вместе с тем, в высшей степени поэтична. Короче говоря, мой совет: возьми эту историю и на ее основе создай новый роман.
– Новый роман, - повторил я.
– И только без этих многоточий, которые ты так любишь, - он рассмеялся и товарищески похлопал меня по плечу.
– Без всяких там тире и тому подобного. И - суше, меньше слов. Фраза должна иметь внутреннее наполнение. Знаешь, что это такое?
– Нет, - честно ответил я.
– Подушки иногда бывают наполнены пухом, это я знаю. Потом...
Редактор поморщился. Посмотрел на часы.
– Смотри сюда, - он сжал кулак.
– Сила - знаешь, что это такое?
– Это я знаю.
– Смотри дальше. Подушка - бывает - наполнена - пухом, - говорил он медленно и внятно, наклонившись ко мне над столом.
– Запомнил? У - нее этот - пух - внутри. Запомнил?
– Да-да, конечно.
– Молодец. Так же, как и у подушки, внутри предложения должно быть что?
– спросил неожиданно издатель.
– Пух, по всей видимости, - робко произнес я, мучаясь своей глупостью. - Или перья, - поспешил поправиться я.
– Да нет же! Сила, внутренняя сила и драматизм должны быть внутри предложения.
– Ага!
– сказал я.
– Понял?
– Почти, - ответил я.
– Молодец. Повтори.
– Внутри предложения должны... находиться... сила и внутренний... драматизм.
Я тяжело выдохнул и отер с лица пот.
– Хорошо, - сказал он.
– Так вот: они сидят в норке посреди леса, трутся друг о друга ушами, а тут - наводнение. Сечешь?
– Конечно, конечно, - говорил я, стараясь делать умное лицо.
– Все напишу.
– Вот так, - одобрительно произнес редактор.
– Она спрашивает: "Что это ветром как будто потянуло?". А он ей отвечает: "Это, дорогая, погода испортилась".
– Вот-вот! Молодец.
– А тут вдруг вода! Бац, бух!
– Вот-вот.
– Хлынула и начинает заливать норку.
– Правильно.
– А они обнимают друг друга и трутся ушами, ничего не замечая.
– Молодец.
– Окурки всплыли, детишки вверх животами...
– Именно.
– Гениально, честное слово, спасибо за совет. Бегу писать. Только еще вопрос, последний: что делать со сценой у редактора?
– Со сценой у редактора?
Он посмотрел на меня как на идиота. А затем решительно и красноречиво махнул рукой.
...И еще прежде, чем он открыл свой рот с длинными зубами, я прекратил сцену.
Прости, старина. Встретимся как-нибудь в другой раз, а сейчас - времени нет. Бегу домой про зайцев писать. Пока сюжет не забыл. И честное слово - ни одного многоточия не нарисую.