– Надо попробовать.

– Попробуйте обязательно. Сквозь деревья они увидели кольцо грузовиков.

– Вот мы и дома, - вздохнул Раффи, но затем встревоженно выпрямился.
– Что-то происходит. Что-то чувствовалось в людях, какое-то напряжение или страх. Двое из них бежали им навстречу. Брюс видел, как раскрывались их рты, но слов не слышал. Он почувствовал, как все внутри похолодело от ужаса.

– Лейтенант Хендри... река... мадам... ушел, - французские слова тонули, как щепки, в бурном потоке местного наречия.

– Ваша девушка, - перевел Раффи.
– Хендри сделал ее.

– Мертва?
– сорвалось с губ Брюса.

– Нет. Он ее... вы понимаете?

– Где она?

– В кузове того грузовика. Брюс тяжело вылез из машины. Все замолчали и, не глядя на него, замерли в ожидании. Брюс медленно подошел к грузовику. Он почувствовал холод в кончиках пальцев. Ноги двигались автоматически. Он откинул брезент и залез в кузов. Любое движение давалось с трудом. Маленькое хрупкое тело, завернутое в одеяло.

– Шерман, - ее имя застряло у него в горле.

– Шерман, - повторил он и опустился перед ней на колени. Одна сторона ее лица опухла. Она не повернула к нему головы, смотрела невидящим взглядом вверх, на брезентовую крышу кузова. Он прикоснулся к ее лицу. Кожа была холодной, холодной, как ужас в его душе. Он в страхе отдернул руку.

– Шерман, - всхлипнул он. Ее глаза, огромные и полные боли повернулись в его сторону. Он понял, что она жива.

– О, господи, - зарыдал он и прижал ее слабое хрупкое тело к своей груди. Под рукой он ощутил медленный мерный стук ее сердца. Он откинул одеяло, крови не было.

– Любимая, тебе больно? Скажи мне, - она молча лежала в его объятиях, не видя его.

– Шок, - прошептал Брюс.
– Это просто шок. Он снял с нее одежду, осмотрел гладкое бледное тело. Кожа была холодной и липкой, но неповрежденной. Он вновь завернул ее в одеяло и бережно положил на пол. Душу его охватило новое чувство, такое же холодное, но теперь обжигающее, как сухой лед. Раффи и Жак ожидали его у заднего борта.

– Где он?
– тихо спросил Брюс.

– Ушел.

– Куда?

Жак указал на юго-восток.
– Я немного прошел по следу. Брюс подошел к "форду" и поднял с пола свою винтовку. Затем взял из ящика два запасных магазина.

Рядом возник Раффи.
– Он забрал алмазы, босс.

– Да, - ответил Брюс и проверил заряжена ли винтовка. Алмазы его интересовали меньше всего.

– Будете его преследовать, босс? Брюс не ответил, посмотрел на небо. Солнце уже склонялось к горизонту и все было затянуто темными облаками.

– Раффи, останься с ней, - тихо сказал он.
– Позаботься о ней. Раффи кивнул.

– Кто из наших людей лучший следопыт?

– Жак. До войны его нанимала одна из компаний по проведению сафари. Брюс повернулся к Жаку. Щупальца жгучей ненависти протянулись во все уголки его души и тела.

– Когда это случилось?

– Примерно через час после того, как вы уехали. "Он опередил нас на восемь часов. За это время можно уйти далеко".

– Ищи след, - тихо приказал Брюс.

31

После ночного дождя земля была мягкой, след, особенно от каблуков Хендри отлично просматривался и они шли по нему с высокой скоростью.

Увидев, как работает Жак, Брюс немного успокоился. Хотя такой ясный след не позволял до конца проверить его профессиональные качества, но по его манере двигаться, пригнувшись и ни на что другое не отвлекаясь, по тому, как он иногда наклонялся к земле и проверял ладонью ее структуру, чувствовалось, что парень знает свое дело.

Хендри вел их на юго-восток, прямо к родезийской границе. После двух часов движения Брюс понял, что не выиграл у него ни минуты. Лейтенант по-прежнему опережал их на восемь часов, а при таком темпе ходьбы это означало расстояние миль в тридцать.

Брюс обернулся через плечо и посмотрел на зажатое между туч солнце. Там на небе рождались две опасности, которые могли привести его к поражению.

Время. До наступления темноты оставалось приблизительно два часа. С наступлением ночи преследователи вынуждены будут остановиться.

Дождь. Темно-синие облака были насыщены водой. Когда Брюс опять посмотрел на них, там сверкнула молния и через десять секунд донеслись раскаты грома. Если до наступления утра пойдет дождь, от следа ничего не останется.