И несмотря на то что управдом не доложил о сбоях в том великолепном механизме, который представлял собой дом отдыха Качаури, его доклад тоже отнял много времени. После ухода управдома надо было еще зайти к двум-трем особенно нужным и особенно влиятельным гостям. Отари Карлович едва успел перевести дух к трем часам и, наскоро перекусив у себя в номере, тут же получил известие о том, что Нина только что вернулась после прогулки с Казанцевым на пляж.

Отари Карлович отправился к дочери.

Нина стояла перед зеркалом, примеряя драгоценности. Ей хотелось подобрать на сегодня что-нибудь из рубинов, перед ней лежала горка ожерелий. Она примеряла их одно за другим и никак не могла выбрать.

Когда щелкнул замок, Нина обернулась посмотреть, кто войдет. Это могла быть одна из служанок, но чутье подсказывало, что пришел отец. А его ей сейчас хотелось видеть меньше, чем кого бы то ни было. Она собиралась идти к Николаю, а отец мог ей помешать, и эта мысль показалась Нине ужасной. Поэтому она с веселым сияющим лицом пошла ему навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей за два дня духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная что.

– Как хорошо, что ты зашел, – говорила она, подставляя ему щеку для поцелуя. – Я только что с пляжа. В цирк пойдем вместе? Жаль только, что я не успела отдохнуть. С удовольствием поспала бы часок.

Отари Карлович улыбнулся.

– Вы, девчонки, выносливы, как кобылицы. То-то ты уже вся в сборе, хоть сейчас на танцы.

– Это так, это просто. Мне бы очень хотелось отдохнуть.

– Конечно, отдыхай. Мне еще надо зайти к нашему новому бойцу, к этому милиционеру Казанцеву.

Можно было бы послать Крокодила, но я не хочу, чтобы птичка как-нибудь сорвалась.

– Ты сам хочешь зайти? Ну и хорошо, это правильно. Я с ним пообщалась, он не глуп, очень даже себе на уме.

Она говорила просто и естественно, но слишком много и слишком быстро. И сама чувствовала это, тем более что отец явно наблюдал за ней и этого нельзя было не заметить.

Качаури сел в кресло. Нина присела на подлокотник.

– У тебя тоже усталый вид.

– Тоже? Ах да, ты тоже устала.

– Конечно. А ты опять плохо спал? Может быть?..

– Был, был уже.

– Кто?

– А ты разве не о докторе?

– А он был? Ну и что? Что сказал?

Все это она говорила небрежно, быстро и с особенным блеском в глазах; но Качаури не вслушивался в ее тон. Он просто беседовал, слыша только ее слова и улавливая в них тот прямой смысл, который они имели. И он отвечал просто, как привык говорить с дочерью. Во всем разговоре этом не было ничего особенного, но никогда после без мучительной боли, стыда и ненависти Нина не могла вспомнить этой короткой сцены.

– Однако пора уже, – сказал Качаури, взглянув на часы. – Пойду возьму за хобот нашего мордоворота.

– Да, – сказала Нина и, встав, заломила руки, не замечая, как хрустят суставы пальцев. – Я тоже пойду.

– Со мной? Зачем тебе утруждаться? Если только у тебя нет особенного намерения? – пошутил он.

– Да, конечно… Нет, что ты, – сказала она, не глядя на него и краснея до корней волос. – Но ты, я думаю, зайдешь ко мне после всех этих драк?

– О да! Мы вместе поужинаем, – отвечал он. – Кроме того, я хотел бы обсудить с тобой кое-какие планы. Они касаются и тебя. Ну все, кажется, пойдем.

Скоро начало, а тебе лучше присматривать за операторами на тотализаторе. Упырь, надо признать, хоть и был пренеприятнейшей личностью, но работать умел шустро. Теперь глаз да глаз нужен. Наши доморощенные демократы-олигархи могут забыть нолик в расчетном счете.

Качаури и Нина вышли вместе. Он по-отечески еще раз поцеловал дочь в щеку, и они расстались.

Когда Отари Карлович привел Николая к арене, Нина уже давно сидела в операторской ложе, скорее напоминавшей малый компьютерный зал с десятком операторов перед экранами, которые внимательно прослеживали ставки гостей на каждую схватку, а также номера заранее обговоренных счетов и реквизиты банков. Сутью всей этой электронной суеты являлась чрезвычайно ценимая всеми четкость исполнения волеизъявления присутствующих на трибунах гостей.

Перед каждым гостем, на заранее обговоренном месте, помещался пульт управления, куда достаточно было вставить собственную банковскую карточку, потом набрать цифру и определенное количество нулей, которыми можно было рискнуть. Все остальное делал оператор, следя за этим умопомрачительным для непривычного человека гольфстримом безналичной валюты.

И конечно же, меньше всего происходящим на экранах интересовалась Нина. Она увидела отца еще издали. Два человека, отец и Николай, были сейчас для нее двумя центрами жизни, и без помощи внешних чувств она ощущала их близость. Она еще издалека почувствовала приближение отца и невольно следила за ним по тем волнам оживления, среди которых он двигался. Как раз закончился бой медведя с кабаном, их уже унесли, и, как было заведено, в промежутках кто-то исполнял эстрадный номер. Сейчас это был Киркоров, до него пел Укупник, еще кто-то, не важно. Нина видела, как отец поднимался все выше к двери их ложи, то снисходительно отвечая на заискивающие приветствия, то дружелюбно здороваясь с равными, то старательно замирая у сильных мира сего.