– Я думаю, не подведет, - успокоил англичанин.
– Нынешняя наша разболтанность не подвела бы.

– За организацию отвечаю я.

– Ты это ты. Но есть еще и исполнители. Сколько их у тебя?

– Отделение. Дюжина. Двенадцать. Вся твоя элита, Женя.

– Элита элитой, а для цепи не надо ли добавить? Прорехи закрыть, выходы закупорить, подходы контролировать. А?

– Вроде бы заманчиво, но толкаться еще будут. Чем больше людей, тем больше бестолковщины.

– Тогда действуй один, - поймал на слове англичанин.

– Ну, нет! Я все-таки начальник. Кто-то должен выполнять мои приказы.

Англичанину стало невмоготу сидеть за столом и он решил глянуть на Политехнический. Политехнический был ничего себе, в меру облезлый. Англичанин стоял у окна и осторожно касался холодного стекла горячим лбом.

– У тебя выпить есть?
– спросил плейбой.

– Перед операцией?

– До операции - Дима загнул манжет пятнистой рубашки и сообщил глядя на спецчасы: - Двадцать, тридцать две. До начала операции одиннадцать часов двадцать восемь минут. В нашем распоряжении чистых восемь часов. И выпить, и отоспаться, Женя.

Англичанин молча последовал к так называемой деловой стенке, остановился у деревянной дверцы и, найдя в связке нужный ключик, щелкнул замком. На трех полках стояли бутылки на любой вкус.

– Чего тебе?
– спросил англичанин.

– Коньяку хорошего.

– Согласен. Он извлек из шкафа бутылку "Греми", два стакана, вазочку с конфетами и умело донес все это до письменного стола. Там и разлил по полстакана. По сто двадцать пять. Разом и без слов выпили. Сдерживая дыхание, развернули конфетки и удовлетворенно зажевали.

– Хотя так пить коньяк - свинство, - отметил Дима.

– Ты из себя передо мной аристократа не корчи. Англичанин уселся в свое кресло, привычно откинулся, в удовольствии прикрыл глаза.
– Мы с тобой, Димон, друг друга и голенькими видели. Перед кем, но только не передо мной оправдывай свою плейбойскую одежду.

– Засуетился, да?
– догадался плейбой.

– Давай по второй, - предложил-приказал англичанин, не открывая глаз.

Плейбой выкарабкался из кресла, строго соблюдая дозу, налил по стаканам, поднял свой на уровень настольной лампы, любуясь затемненно золотистым цветом коньяка, сказал:

– За то, чтобы это поскорей закончилось.

Выпив, англичанин вяло откликнулся на тост.

– В любом случае это закончится. Вопрос только - как?

– За удачу не пьют, Женя.

– Не пьют, ты прав, - согласился англичанин.
– А так хочется, чтобы она была!

– Удача и есть удача. Ее всегда хочется.

– Не так, Дима. Завтрашняя наша удача - это спокойная и безбедная жизнь на все оставшиеся нам годы. А неудача...

– Неудачи не будет!
– решил плейбой и уселся, наконец.
– Давай без слов посидим и хоть минуток на пять словим кайф.

Сидели молча, ощущали, как по жилочкам растекается солнечное тепло и бодрая уверенность в том, что все будет хорошо.

– Все будет хорошо, - вслух выразил эту уверенность Дима.

– Дай-то Бог, дай-то Бог!
– откликнулся англичанин.

– Про Бога - не надо, - попросил плейбой.

– Ты что, в связи с модой поверил в Бога?

– Поверил, не поверил, а лучше - не надо.

Англичанин ликующими глазами уставился на Диму. Догадался:

– Ты боишься, Димон.

– А хотя бы?
– вызывающе ответил плейбой.

– Не стоит. Меньше ошибок наделаешь.

– Вот ведь повезло мне со старшим товарищем. Не успел он посоветовать, как я сразу перестал бояться.

– Не заводи себя, Дима. Истерику накатаешь.

– А может, мне сейчас нужна истерика?

– Ну, тогда валяй, - разрешил англичанин, и в тот же миг у плейбоя пропало желание истерической раскрутки. Он налил одному себе немного, на донышке - быстро выпил и понял вслух:

– А ты умеешь со мной.

– Умею, - согласился англичанин.
– И не только с тобой. Поэтому и бугор среди вас.

– Ну, не только поэтому...

– Ты сейчас про моих высоких родственников заговоришь. Дима, отыгрываться не следует. Отыгрываешься, значит уже проиграл.

– Говорим, говорим, - плейбою опять надоело в кресле. Он выбрался из него и пошел гулять по ковровой дорожке.
– А все оттого, что и ты боишься. Ты боишься, Женя?

– Боюсь, - признался англичанин.

– Кого?

– Всех.