— Это означает, что ты ничего не предпримешь, чтобы вернуть ее?

Глаза Фелана сузились.

— Именно так. Она сама хотела уехать. К тому же так случилось, что ее муж слишком хорошо осведомлен о делах семьи Ромни. А он ведь далеко не дурак — просто бедняга был слишком очарован собственной женой, чтобы взглянуть на тебя повнимательнее. Похоже, именно так наша милая Джульетта действует на мужчин, уж не знаю почему. Но если Лемур увидит миссис Рэмси еще раз, он все поймет.

— Неужели ты думаешь, что я могу поставить свою безопасность выше безопасности Джульетты?! — взорвался Вэл.

— Не говори ерунды. Она в полной безопасности. Иначе вряд ли отправилась бы с Лемуром. Но, даже если это и не так, весьма благоразумно с твоей стороны было бы подумать сначала о себе. Мы живем в жестоком мире, и, если будешь по-прежнему таким же благородным и самоотверженным, не протянешь и года, — цинично произнес Фелан.

— А может быть, я не хочу так жить! — Вэл поднялся и теперь смотрел сверху вниз на старшего брата. — И вообще, я считаю, что давно настало время вернуться в Йоркшир.

Выражение холодного цинизма мигом слетело с лица Фелана. Он быстро поднялся на ноги.

— Не валяй дурака, Вэл! Они повесят тебя, и ты это знаешь. Не стоит приносить себя в жертву ради спятившей старой женщины.

— Но ведь я часть той жизни, которая свела ее с ума! Каково ей было жить, имея перед глазами постоянное напоминание об измене горячо любимого мужа?

— Ерунда! — рявкнул Фелан. — Она никогда не любила сэра Гарри, никогда не ожидала от него верности и была наполовину сумасшедшей еще до твоего рождения. Спроси Ханнигана.

Вэл смотрел на него, словно пораженный громом.

— Боже правый, — пробормотал он. — Я никогда не думал… — Голос его сорвался.

— Никогда не думал о чем?

— Ведь ты — ее сын, потомок того же рода…

— Да, это так, — спокойно ответил Фелан. — В моих жилах течет дурная кровь, что и в жилах моей матери. Это беспокоит тебя? Боишься, что в один прекрасный день я заявлюсь в спальню и задушу тебя во сне? А может, это моя рука вонзила нож в сердце родного отца?

— Не говори ерунды! — перебил его Вэл. — Ты, конечно, глупый, но вовсе не сумасшедший.

— Глупый? — оскорбленно переспросил Фелан. — Что ты имеешь в виду?

— Только умственно неполноценный мужчина мог позволить Джульетте уехать с этим ужасным Лемуром. И только деревенский дурачок способен думать, что он наверняка унаследует сумасшествие своей матери.

— Дорогой мой, — устало произнес Фелан, — сумасшествие уже передавалось в нашей семье от одного поколения к другому, и было бы отчаянным оптимизмом предположить, что меня минует чаша сия. Но, даже если и так, безумие наверняка проявится в моих детях. А дети и без того достаточно докучливые создания — вот мне и не хотелось бы произвести на свет какого-нибудь маленького маньяка.

— Фелан… — очень серьезно начал Вэл, но старший брат поднял руку, жестом призывая его к молчанию, и Вэл увидел на косточках пальцев кровоподтеки, которые появились не в ходе этой драки, а явно раньше.

— Достаточно, — сказал Фелан. — Можешь надрывать свое бедное сердце, сокрушаясь по поводу моей несчастной судьбы или по поводу моей глупости — как тебе больше нравится. Но согласись: если человеку предстоит быть повешенным, лучше не иметь ни перед кем обязательств. А ведь повесить вполне могут и меня. Кроме того, я все равно не собираюсь иметь детей, и нет у меня маленькой зануды, по которой я страдаю.

— У тебя есть Джульетта. Если бы ты только понимал это.

— Джульетта уехала со своим мужем. — Фелан наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся со стола бумаги. — И к тому времени, когда мы вернемся в Англию, у них, возможно, будет целый выводок детишек.

— А мы вернемся?

— В конце концов, думаю, да. Леди Марджери ведь не может жить вечно. А лорда Гарри не слишком любили в родных краях. Лет через десять-пятнадцать можно будет попробовать объявиться. Но не исключено, что к тому времени любовь твоя к этому месту поблекнет и ты поймешь, что тоже полюбил жаркие страны.

Вэл покачал головой:

— Никогда. Это мой дом. Рано или поздно мне придется… — Он вдруг осекся, взглянув на Фелана. — Что случилось?

Фелан с обескураженным выражением лица смотрел на поднятый с пола альбом с эскизами. Затем он, словно очнувшись, поднял голову.

— Ничего. Ничего особенного.

— Ты знаешь, Фелан, иногда ты просто невыносим!

— Я знаю. — Он кивнул головой, складывая бумаги в стопку.

— Ты, должно быть, устала, дорогая, — тихим голосом, от которого Джульетту всегда пробирала дрожь, сказал Лемур. — Не жди меня. Ложись.