Вскоре, к счастью, другой капитан дальнего плавания, Бломберг, поплыл на своей яхте, так он взял с собой Сьеблома, а Сьеблом прихватил меня. Капитаны всю дорогу пьянствовали под палубой, в каюте. Пришлось мне и штурвал вертеть, и парусами управлять. А был-то я тогда всего-навсего одиннадцатилетним мальчишкой. Бывалый, правда, много раз уже под парусом ходил, но в сторону Порво как-то не доводилось. Завидев издалека скалу, я орал во всю глотку, с какой стороны обходить, а они мне снизу кричали справа или слева. Слава богу, деды-то знали путь назубок. Наконец мы причалили к пристани Порво, и тут этот Сьеблом вдруг заявляет, что он и не собирается сходить на берег. "Что о нас подумает твоя мать, а, Бломберг? Мы же в стельку пьяные".
– "Пятнадцать лет, как ее уже нет в живых", - отвечал Бломберг. "Бог мой! Неужели она уже скончалась?!" - "Давай, старина, хоть навестим ее могилу, раз уж мы приехали".
– "Нет, нет, лучше от греха подальше. Мы же накачались!" - "Ну тогда пусть это сделает за нас мальчишка". И мне пришлось бежать, а кладбище, как назло, было на горе. Не знаю уж, каким чудом я ухитрился сразу найти могилу...

– Папочка, теперь поешьте немного, - ласково прервала Регина, - остынет ведь.

– Нет, я больше не хочу есть, - упрямо заявил старик.

– У папы превосходная память, - почтительно сказал Сантавирта.

– Должна быть превосходная, в моем-то возрасте. Иначе не упомнить все старые дела. Ха-ха... Да, так о чем это я? На обратном пути старики наперебой вспоминали страшные истории, причем по пьянке несли одно и то же. И вот что я услышал о Белмане...

– Уж не о знаменитом ли поэте?
– вежливо осведомился Сантавирта.

– А ты откуда знаешь?
– удивился старик.

– Слышишь, Мауно, папочка с тобой уже на "ты". Как это мило! обрадовалась Регина.

– Само собой разумеется, - преисполнился важности Сантавирта.

– Папа, кофе остынет, - напомнила Регина.

– Что?
– спохватился старик.
– Кофе? Разве у меня есть кофе?

– Ну да, я ведь только что налила вам.

– Почему ты мне сразу об этом не сказала?!
– рассердился старик.

– Но папочка так увлекся рассказом, он бы все равно не услышал.

– Папа, выслушайте нас, пожалуйста, - торжественно начал Сантавирта и многозначительно улыбнулся Регине. Девушка смутилась и испуганно посмотрела на него, но тут же отвела взгляд и так вперила его в сахарницу, что из нее даже вывалился кусочек сахару.
– Мы с вашей дочерью надумали пожени...

– Ну и потеха была однажды. Мой брат Аларик вышел в море, - не замечая ничего вокруг, болтал старик.
– За ним такая слава шла, что, когда он причалил в порту Хиеталахти, встречать его сбежались все наши полицейские, и ребята тут же, сойдя на берег, сцепились с ними. После долгого плавания у них всегда руки чесались, дай только поколотить полицейских, уже в море они предвкушали эту минуту. Драка завязалась прямо в порту. Перкеле! Это было настоящее побоище, - устрашающе вращая глазами, плел старик.
– Фараонам удалось заманить драчунов на участок. Но тут все снова сцепились, и на сей раз ребята взяли верх - у себя "дома" полицейские порастеряли пыл, да и зрителей не было, чтобы подзадорить. Ребята впихнули их в околоток, заперли на замок, поручили какому-то сопляку отнести ключ в полицейское управление, а сами уплыли. Тут такое началось! Все фараоны бросились на участок Пунавуори, причем самый главный ехал на извозчике, а команда бежала рядом. Ну и потеха была, скажу я вам, - собственными глазами видел. Они окружили здание полиции и выпустили своих. Вдруг начальник как заорет: "Где это видано?! Шесть болванов, каждый с доброго быка, дали запереть себя в каталажке! Что вы тут расселись?" - "Нас же заперли на замок", оправдывались те. "Вы что же, не могли в окно вылезти? Оно такое низкое, что пьяные с улицы бухаются прямо в камеру!" - "Честное слово, господин начальник, за это время никто не падал".
– "Молчать, тупицы! Вы даже в полицейские не годитесь!.."

– Папочка, Мауно вам хочет что-то сказать, - наконец сумела вставить Регина.

– Что там греха таить, я тоже в детстве мечтал о море, да мать не пустила. Вот отец и отдал меня в ученики к переплетчику, едва я выучился читать. Ты слышал про Хапойя?
– неожиданно обратился он к жениху.

– Ну, конечно, имя довольно известное, - смутился тот.
– Одну минуточку, я попытаюсь вспомнить.

– Это был... самый жестокий на свете убийца!

– Но папа ведь не станет рассказывать ужасов после еды, - взмолилась Регина.
– Это так вредно!

– Всю жизнь он сидел по тюрьмам, - отмахнулся от нее старик.
– Так и умер этот Хапойя в центральной тюрьме. В первый же день хозяин отправил меня за книгой, которую там сочинил этот разбойник, он в ней все свои похождения описал. Нам надо было переплести книгу. Вот мне и выдали на переплет кусок кожи, который содрали со спины самого разбойника. Кожу обработали, и она вдруг почернела - сгодилась бы, в общем, и так, да позолота на ней не держалась: человеческая кожа слишком сухая для позолоты, - диковато ухмыльнулся старик.

– Что делать? Он же ничего не слышит, - с отчаянием сказал Сантавирта Регине.
– И говорит, и говорит, просто репродуктор, а не человек.

– Попробуй еще раз, - посоветовала Регина.

– Ты что-то сказала, а?

– Мауно хочет сделать предложение, - громким ликующим голосом произнесла Регина.

– Я и говорю, гвардия стояла в Царском Селе. Шли полковые учения. Русский батальон стрелял, а финны подсчитывали результаты. Русские заранее проделали в мишенях дырки, а сами стреляли в воздух. И вдруг, в самом разгаре, царь приостановил стрельбище. Ему, видите ли, стало интересно, как же у них все так здорово получается. Суетливый он был и неугомонный, этот царь. "Точность попадания - сто сорок из ста! Вы отличный стрелок", похвалил финн стрелявшего в это время русского офицера. "Ради бога, только не говорите царю, - умолял тот.
– Сжальтесь, у меня жена и маленькие дети. Объявите хотя бы сорок из ста".
– "Зачем вы учите меня лгать?
– ярился финн.
– У меня тоже жена и маленькие дети. Ну, ладно, так и быть, я назову четыре из ста".
– "Не все ли вам равно, голубчик, четыре или сорок? Ради всего святого, назовите сорок".
– "Я честный человек, но у меня есть сердце. Итак, выбирайте, четыре или сто сорок!"

И старик стал подниматься из-за стола.

– Нет, нет, папочка ведь еще не уходит, - в панике засуетилась Регина.

– Я, наверное, переел, мне надо немножко вздремнуть, - возразил Лакстрем и, шаркая ногами, побрел в свою комнату.

– Папа, выслушайте меня, - идя за стариком, на ходу взывал Мауно. Нет, он даже не слушает!

– Он не слышит, - поправила девушка.

– Прекрасно слышит, просто притворяется. Все глухие одинаковы. Стоит только сказать о них какую-нибудь гадость, так они мигом услышат.