Как-то рассказали мне правдивую историю, что сложилась в сказку о советской зарубежной семье. Почему сказка? Не всегда они веселые, бывают и грустные.

Прожили Муж с Женой двадцать пять лет. И попросила Жена Мужа в Стокгольме к серебряной свадьбе подарок.

– Что твоей душеньке угодно, - согласился Муж.

Пошла Жена в магазин и нашла Жена шубу. Норковую. Не в эксклюзивном шопе для миллионеров, а у купца заморского господина Али, что недавно открыл свое дело.

Не один раз ходили Муж и Жена к Али, уторговывая понемногу, и каждый раз у Жены обмирала душа, что на "ее" шубу вдруг да кто-нибудь другой польстится, и как сияли ее глаза, когда Жена вставала во весь рост в меховом роскошно-нежном одеянии перед зеркалами... Дорого, но мило, дешево, да гнило, - решили Муж и Жена, и на шубу ушла полугодовая зарплата Мужа.

А какая женщина не похвалится другой своей обновой? Слух мгновенно разнесся по торговой слободе - Жена норковую шубу купила. И началось паломничество, ой, покажи, Жена выходила из спальной и плыла сквозь восхищенные взгляды и завистливые вздохи и была Жена горда, и была Жена счастлива.

Как-то Муж сказал Жене, что другие мужи, кто шутя, а кто зло, спрашивают:

– Ты что, взаправду купил Жене шубу норковую? Ну и гад же ты, от моей теперь житья нет, пилит и пилит. Вот другие мужья норковые шубы дарят, а тебе для меня вшивых колготок жалко... И сколько же ты за нее твердой валюты выбросил?

И как бы ни была скромна по сравнению с фешенебельными магазинами цена приобретенной у господина Али шубы, она производила оглушающее впечатление на привыкших считать копейки, печь собственный хлеб и питаться собачьими консервами. Даже осведомлялись участливо у Мужа, как он себя чувствует и все ли у него в порядке с головой?

И опять пошла к Жене вереница дружелюбных подруг. И опять просили шубу показать. А вели совсем другие речи.

– Тебе не кажется, что рукав неровно вшит?

– Ты знаешь, а шкурки-то подобраны не очень удачно...

– Ну, что ты хочешь от какого-то Али?.. Араб и меха - что он в них понимает?

– Ой, девочки, раздвиньте мех, здесь, вот здесь, видите? Места живого нет, все битое молью... Считайте, что шуба пропала... И за такие деньги...

– Как хочешь, подруга, но глупость ты сморозила, лучше бы деткам что-нибудь прикупила, я тут на сейле такие джинсики отхватила, класс, не то, что твоя рвань...

– И куда ты ее в Москве напялишь? В Большой? У тебя что, ложа там заказная? В гости попрешься? В Чертаново, Бабиноягунино, Сиськино-Жопино? Да зарежут тебя за такую красоту в первом же подъезде. Вот у нас случай был...

Жена плакала и стала ненавидеть пушистое и ласковое наощупь чудо, подарок Мужа, самый дорогой за двадцать пять лет супружества. И попросила Жена Мужа и пошел Муж к Али, унижался, что-то придумывал, но сдал, наконец, заплатив налоги, шубу.

А Жена потускнела и постарела, словно простилась навсегда с синей птицей своей Мечты.

С корреспондентами Гостелерадио я побывал на металлургическом заводе, построенном при техническом содействии СССР и встретил там нежданно-негаданно Илью Черняка, переводчика, которого знал лет двадцать по совместному сотрудничеству в одном из рекламных изданий.

Переводчики - особая каста. Их профессия - общение разноязыких миров на самых разных уровнях и в различных ситуациях, третье "я", как инструмент и как соучастник, в общении двух и более других "я".

– Старик, рад тебя видеть, - живой, как ртуть, Черняк непрерывно курил одну за другой.
– Помнишь, как мы сидели в высотном здании на Котельниках как раз за спиной огромной скульптуры и заоконную панораму называли "Вид на Москву через жопу Гиганта?" Сколько же мы выпили вместе портвейна, мама дорогая? А выглядишь ты, как настоящий сэр, пробкового шлема не хватает, здесь продают, могу устроить, сравнительно дешево. Вам сколько долларей в месяц платят? Сто? У нас поменьше, у нас все поменьше, похуже, провинция одним словом. И контингент провинциальный. Помнишь в кино: "Вниманию контингента!" Мужики с местными очень лихо объясняются - ю стой здесь, ай пошел в архив. И тем все понятно. Из слабого пола - только русские бабы да хохлушки, привыкли дома работать, а тут делать нечего, вот они целыми днями вяжут да языками чешут. В зарубежной иерархии, чего тебе объяснять, специалисты из промышленности быдло, на самой низкой ступени. В тропической жаре у мартена местные не выдерживают, а наш сталь варит, как у себя в Кемерово или Днепродзержинске. Купить здесь нечего, магазинов нет, вот скопится у мужиков тысяч по пятьдесят крошей, им в столицу поездку организуют на день, не больше, а то производство горячее остынет. А там Святослав, наш главный чекист, объявляет, что террористы опять зашевелились, и город закрывают...

Я дернулся при имени Святослава.

– А ты его откуда знаешь?

– Везде свои люди, старик, скромные переводчики. Скромные, но весьма полезные.

– А зачем же город закрывать?

– Чтобы толпа советских сталеваров рынок не испортила. Они же хватают кожу пачками, цены тут же вздрючиваются. Вернулся сталевар из-заграницы, вроде бы белым человеком стал, а на самом деле притащил километр парчи, загнал ее в комиссионке, получил пачку советских деревянных, пошел к Центральному телеграфу, распил бутылку на двоих под тарелку пельменей и компот - дома!

– Ты здесь с женой?

– Нет уж, уволь. Танька дома сидит, дочь воспитывает. Такая, я тебе скажу, герла сексапильная вымахала, а я бабки заколачиваю. Да я и сам сюда-то еле-еле прорвался. Илья Ефимович Черняк, тебе это ни о чем не говорит? Посмотри на мой орлиный профиль. Я еврей по папе, русский по маме, таких жидаврами зовут, и хотя коммунист, но заграницу только по большому блату. И потом, что здесь Таньке делать? С бабами тутошними якшаться? Да их всех местный бармен перетрахал, потому что их мужики за виски ему должны. Они и дома-то, в Союзе, пили, а здесь сам бог велел. Но деньги-то у жен, вот мужики и клянчат в долг, а расплачиваться их благоверным приходится.