Шрифт:
– Слушай, что бы ты сделал, если бы вдруг разразилась какая-нибудь дьявольская катастрофа? – спросил Пантелей «блейзера». – Вот прямо здесь, в этом переулке, мгновенно? Какое-нибудь наводнение, газовый обстрел, безумный погром?
Он невероятно удивился своему вопросу, а «блейзер» ничуть. Немного помычав в задумчивости, он ответил:
– Схватил бы этого Ванюшку и попытался бы выбраться. А ты?
– Я тоже. Мальчонку под мышку и тягу, – волнуясь, сказал Пантелей.
– Чего же еще? – пробормотал «блейзер».
– Конечно, – сказал Пантелей. – Бабку ведь не утащишь, если газ летит по переулку.
– Бабку не утащишь, – согласился «блейзер». – Газ распространяется очень быстро. Даже пытаться нечего – бабку не утащишь.
– Вот именно, – кивнул Пантелей. – Надо успеть утащить кого можно. Дитенка вот этого.
«Блейзер» вдруг вынул из кармана и надел на плешь клетчатый разноцветный кепи. Получилось очень красиво и мило.
– А куда мы идем? – спросил Пантелей.
– В кабак, конечно! Надо развить идею!
– Он русский, этот твой кореш Фон Штейнбок?
– Из русских жидов, – просто ответил «блейзер». – Но вот такой парень!
«Это, должно быть, из тех самарских белых фон Штейнбоков», – подумал Пантелей.
Два фон Штейнбока на веранде
вообразите, поздней весной 1917-го двое в жилетах и с тяжелыми газетами на палках, словно в швейцарском кафе. Целлюлойдовые воротнички, английские рубашки в мелкую полоску, шелковые черные спины, схваченные у талии резиночкой, поджарые зады, пышные усы и дымчатые бакенбарды, нежно-розовые плеши и выпуклые под пенсне, простые и прозрачные еврейские глаза.
Забыты тинктуры, дисперсии, всякие там аквы дистилляты и унгвентумы-квантум-сатис. Забыты мамзели, маркизеты и корневильские колокола.
– Послушай, Яша, наши дети больше не будут горбатыми! Европейский путь! Демократическая республика! Равенство наций!
– Эх, Натан, надо ехать!
– Послушай, Яша, мои дочери и твои сыновья больше не будут жертвами этой дикой азиатской ксенофобии!
– Эх, Натан, я не знаю, что такое ксенофобия, но ехать надо!
– Послушай, Яша, неужели ты русофоб?
– Эх, Натан, я коммерсант. Пока не поздно, надо ехать.
– Яша, я люблю эту страну! Нынешняя весна принесла мне русское сознание. Впервые я понял, что я не «жид пархатый», а гражданин Республики Россия! Гордость за свою страну переполняет меня! Посмотришь, несмотря на вылазки инсургентов, мы придем к свободным выборам, и Учредительное собрание скажет свое веское слово!
– Эх, Натан, ты дурак!
– А ты, Яша, неразвитый человек, торгаш, местечковый поц с ограниченным кругозором!
Споры переходили в угрожающие наскоки с полосканием газетами близ гордых носов ашкенази, позднее даже в подобие потасовок среди клумб, среди анютиных глазок, левкоев и желтофиолей. Долгое демократическое лето приближалось к расцвету мальв, к пыльному угасанию.
Лето угасало среди нарастающей ярости пробудившегося народа. На веранде иногда появлялись тоненькие прапорщики в белых перчатках, Яшины сыновья Соля и Ноня.
– Вот тебе доказательство, мохнатый поц! Евреи – офицеры русской армии! Такое ты видел? Мальчики, скажите что-нибудь своему темному папе!
Прапорщики, снисходительно улыбаясь, цитировали старикам речи своего молодого премьера.
– Мушигинер! Вы все мушигинер! Гои засрали вам уши! Надо ехать, мушигинер, ехать, ехать!
– Да как ехать и куда?
– Ах, вот это уже другой вопрос!
Мы спустимся пароходами до Баку, а оттуда уедем в Америку. Слушайте, слушайте вашего глупого отца, бедные дети! Да оставь ты их в покое, у них в головах одни только женские жопы! Значит, мы спустимся пароходами? Да, пароходами! До Баку? До Баку! И оттуда в Америку? Да, в Америку! Баку – большой морской порт, оттуда ходят пароходы в Америку! Ребята, вы слышите этого пархатого имбецила? Ваш отец настоящий мохнатый поц!
– В чем дело, сволочи? Почему вы смеетесь, сволочи?
– В самом деле, па? Какой нонсенс! Каспийское море – озеро!
– Добрый Гот! Каких сволочей я народил!
– Па, Революция дала нам золотые погоны не для того, чтобы драпать!
Споры все продолжались, гудели над Волгой, а погода все ухудшалась, ярость народа все накалялась, и небо над республикой стало похоже на занавес трагикомического балаганчика – вот-вот откроется.
– Мои девочки уже совсем не чувствуют себя еврейками!