– Нет, – подталкиваемый озорством и любопытством, Мейнард отвел Бакстера на пару шагов. – Я не вожу машину. А что, люди с водительскими правами могут покупать оружие?

Глаза Юстина отреагировали на ложь, но он ничего не сказал.

– Нет. Если вы можете удостоверить свое местожительство, этого достаточно. Счет на оплату аренды, например. Мейнард достал из кармана бумажник.

– Дайте-ка я посмотрю. Может быть, что-нибудь найдется. – Он прошел к ближайшему прилавку. Юстин пошел за ним, а Бакстер задержался, демонстративно роясь в ящике в поисках коробки для упаковки пистолета.

Опершись на прилавок, спиной к Бакстеру, Мейнард вырвал чистую страницу из своего карманного дневника. Он написал печатными буквами: “Получено от м-ра Мейнарда 250 долларов в уплату за аренду квартиры № 206 за май”. Он добавил дату и несуществующий адрес, и изобразил вычурную подпись: “Молли Блум”.

– Я нашел кое-что, – сказал он Бакстеру.

– Восхитительно! – Бакстер взял листок и не глядя засунул его в карман. – Я потом заполню бумаги.

– Я так понимаю, что вам нежелательно, чтобы я заплатил по карточке.

– Это было бы странно

– Чек?

– Прекрасно. Но лучше наличными. Так проще. Круглая цифра.

Мейнард улыбнулся.

– Насколько круглая?

– Давайте посмотрим... пистолет, плюс, скажем, сто патронов... получится две сотни. Я дам сдачу. Мейнард стал выписывать чек.

– Да... Я забыл одну небольшую деталь. Завтра нам нужно лететь на самолете.

– В Нью-Йорк? – спросил Бакстер. – Это без проблем. Сдайте с багажом. Они его не просвечивают.

– Нет. На Терке.

– Терке! – Бакстер рассмеялся. – Нет проблем! Вот, – он достал из ящика кобуру, которую вешают на плечо. – Держите его при себе. На этих линиях нет службы безопасности.

– А как насчет таможни?

– Они посмотрят ваши сумки, но если не подумают, что вы везете контрабанду, не будут досматривать вас лично. Я вам дам один совет: возьмите какой-нибудь контрабандный товар и предъявите его в аэропорту.

– Что за товар?

Бакстер быстро наклонился и зашептал Мейнарду в лицо. Мейнард был так занят тем, чтобы не отворачиваться, – дыхание Бакстера отдавало кислятиной, – что в результате пропустил его слова мимо ушей. Но он кивнул, как будто бы все понял.

Кэтрин вышла, чтобы ударить в колокол, сзывавший на обед. Был прекрасный вечер, искристо-ясный, и дул легкий южный бриз, сдувавший насекомых. Она взглянула на небо, надеясь увидеть облака, но зря. Дождя не было уже две недели. Воды в цистерне оставалось мало, и всю воду, которую доставали ведрами, приходилось кипятить, потому что она имела зеленоватый оттенок и была полна бацилл.

В сухую погоду, однако, артрит тревожил ее гораздо меньше, и за это она была благодарна небу. Но, с другой стороны, чувствуя благодарность, она казалась себе эгоисткой, так как радовалась тому, что не устраивало других, – и потому она чувствовала себя виноватой. Она решила, что будет молиться усерднее.

Солнце коснулось горизонта и быстро опускалось, став похожим на большую тыкву. Она потянулась к веревке колокола, затем убрала руку, решив подождать еще несколько минут. Сегодня идеальная ночь для зеленого луча: горизонт представлял собой прямую линию, облаков не было. За прошедший год она дважды видела здесь зеленый луч, и оба раза в такие вечера, как сейчас. Из остальных никто его не видел, и она знала, что они считали это ее личным переживанием, откровением, предназначенным только для нее. Может, так оно и было, хотя она читала рассказы моряков об этой зеленой вспышке.

Солнце почти зашло. Кэтрин широко открыла глаза, чтобы не моргнуть невзначай – зеленая вспышка длилась меньше, чем моргание. Последний отблеск желтого света исчез, и затем – возникла и пропала – блистающая точка изумрудного цвета.

Затем небо потемнело, осталась только сине-черная мантия, утыканная звездами.

Кэтрин улыбнулась, стремясь истолковать зеленый луч как хорошее предзнаменование. Если погода не изменится, если груз будет стоящим, если мотор не сломается и капитан будет трезвым, через несколько дней придет пакетбот и заберет людей. Две недели она проведет в одиночестве, пока не приедет следующая группа. Ей некого будет слушать, некого учить, не для кого готовить. И снова у нее возникло чувство вины из-за таких мыслей.

Эта группа была хорошая, правда, приятные и более самостоятельные люди, чем большинство других. Но за месяц, проведенный в колючем кустарнике и шиповнике, с насекомыми, птицами и жарой, дети стали беспокойными и капризными. Молитва могла успокоить взрослых, но для детей этого было недостаточно.

Она ударила в колокол и повернулась, чтобы войти внутрь. Опустив глаза, она внезапно вскрикнула и отпрыгнула назад. На верхней ступеньке расположился скорпион, его загнутый хвост покачивался взад и вперед в поисках чего-либо, куда можно впрыснуть свой яд. Кэтрин бросила в насекомое горсть песка, и оно скрылось в кустах.