Шрифт:
...Вошли в лес. Дед Тоадер остановился посреди поляны, покрытой сухим терновником, расчистил место для работы. Послушал немного лесные голоса, потом принялся корчевать сушняк. Кусты с прогнившими корнями выдергивали из почвы, как испорченные зубы. Он их укладывал корешок к корешку, обламывал колючки, чтобы в пути не испортить кацавейки. Выдал внукам по целому кусту и после этого рассказал им историю - как змеи делают драгоценные камни, как дерутся из-за самого лучшего и как проглатывает его победительница. И если тебе доведется это заприметить и убить змею до того, как она проглотит камень, тогда...
– Чего рты разинули?! Пора седлать коней! Поехали, а то фасоль нас ждет!
А детям, конечно, хочется, чтобы односельчане видели, какие они помощники. Потому каждый взял свою охапку дров. Некоторое время Никэ шагал впереди. Потом подождал старшего брата. Пошли рядом, как стригунки, впервые попавшие в упряжь. Они уже не задирали друг друга. Даже ноши не замечали. Шепотом говорили о змеиных схватках, о том, как бы раздобыть драгоценный камень.
– Наверно, если его проглотит самая сильная змея, она и превратится в дракона, - высказал догадку Никэ.
– Дедушка доскажет, когда еще раз придем в лес...
– Ты что, дурак - еще раз сюда приходить?
– Интересно, тот камень и ночью светится?
– Я сюда больше не ходок. Вечером спрошу у отца...
– А если и он не знает?
– Тогда придется топать еще разок...
Спускались в долину с озером, раскинувшуюся за опушкой леса. Озерцо это им было знакомо. Отсюда до дому - рукой подать. Не раз они здесь купались минувшим летом на лошадях. Ребятам хотелось поскорей добраться домой. Они представляли себе, как спрашивают их односельчане: чьи же вы такие, молодцы? Они отвечают, и вслед им: "Подумать только, какие помощники выросли у Костаке Фрунзэ! Не боятся одни в лес ходить..." Или: "Смотри, жена, что за красивые, стройные парни у Костаке. Словно тополя! И работящие... Как годы-то летят!.."
И чудилось ребятам, что и мать хвалит их, и бабушка. Глядишь, и отец доброе слово скажет.
Но все их мечты рассеялись как дым, едва они очутились на берегу озерца. Даже о дровах своих позабыли, скинули вязанки с плеч и помчались смотреть, что это выуживают люди в студеной воде. Тут были и жандармы с винтовками, и отец Жику, их дружка, что жил через плетень. Видать, отец Жику был тут старший: командовал, покрикивал, проверял. Люди его называли "господин шеф", "господин плутоньер".
Вскоре вытащили утопленника. Погиб он, видимо, давно. Волосы клочьями падали с его головы. С шеи свисала веревка.
Когда мальчики пробивались сквозь толпу, пытаясь лучше рассмотреть утопленника, их окликнул дед:
– Эй, чертенята, нашли, на что глаза пялить! А потом мне вас лечить заговорами от перепуга, потому что будете мочить простыни... Марш отсюда, беш-майоры!..
– В пруде нашли...
– Не иначе, растратил деньги, покрыть недостачу было нечем. А с армейским начальством шутки плохи.
– Нет, поговаривают, он того... Не все дома. Его убили и ограбили. Говорят, даже камень к шее привязали. Веревка перегнила, камень ушел на дно, он и всплыл...
– Да, греха не скроешь.
– Шел прямиком, через лес, в Леушены. Видать, за пшеницей. А возле пруда, значит, укокошили...
– Беда теперь нашему селу...
– Затаскают... Допросы, следствия, суд...
– Ужас, какой злой пошел теперь народ. Сгубить человека из-за денег!
– Кто знает, сколько у него было. Все-таки армейский заготовитель, снабженец...
– Все равно сгубили человека.
– Разбойник про грех не думает. Чует мое сердце, затаскают нас по судам. Вам-то лучше...
– Никакой у меня пшеницы не было, ничего я не продавал. Я его даже в глаза не видел.
– Ну, говорят... А я, грехи мои тяжкие, держал пшеницу чуть ли не до весны, нагнать цену... Теперь локти кусаю.
– Не вы один...
– Что толку?
– Да. Покупаешь - узнавай, у кого.
– Теперь надо знать и кому продаешь.
– Надо ж было такому случиться.
– Нет, с казной лучше не связываться. Разве Флорикэ Мындакэ не обнищал на табаке? Тоже с властями имел дело. Обобрали как липку!
– Верно. Когда беда рядом, не угадаешь, с какой стороны придет.
Костаке Фрунзэ вернулся с пахоты. Распряг лошадей посреди двора, бросил им корму и слушал Георге Негарэ, рассказывавшего про утопленника. Их разделял плетень. Негарэ, высокий и кряжистый, положил свою заскорузлую руку на жердь так, что крохотный палец-недомерок, словно ствол пистолета, торчал прямо в грудь Костаке.