– Тодерикэ! Гм... Пошли со мной. Пойдем, милый...

Смеркалось. Что делать? Надо идти. Но я был спокоен. Утром видел деда Петраке в добром здравии. Он был в добротной домотканой одежде, и я не удивился: раз в несколько лет одарял его Негарэ то толстыми шерстяными брюками, то какой-нибудь курткой со своего плеча...

Кто не знал двора Петраке, вряд ли бы отыскал вход, если хозяин не вышел бы во двор. Я же находил лазейку и с закрытыми глазами. Отодвигал шелестящий стебель терна, вот и перелаз, низенький, так что его мог бы перешагнуть и ребенок, и дед.

Попадешь в этот двор - и тебя уже никто не увидит, даже в ясный полдень. Хозяин по доброте душевной не рубил под корень никакое дерево, ни единого саженца. Проклюнулся орех, уроненный вороной, - пусть растет. Прорезалась шелковица, брошенная грачом, - пусть. Акации, что по краям ограды, разрослись и заполнили двор, будто лес. В сумерках там пели соловьи, ухали совы и филины. С ума сойдешь!

– Вот! Вот! Голову даю наотрез. Живой души не видно... Коровья образина...
– кипел дедушка.

Я шел вперед, угадывая тропку среди кустарников и придерживая деда за руку, пытаясь разглядеть за деревьями хатенку, проклиная заглохшую тропу. Неожиданно мы натолкнулись на большой замок, висевший на двух хлипких кольцах. Хозяина не было, и плита была холодная, и лежанка тоже.

2

Весной мужик всегда что-то ищет. В лесу присматривает дышло, черенок для сапы, балку для погреба. На дороге подбирает лошадиную подкову, гайку тележного колеса. В поле - комок земли, охапку травы. Даже в своем дворе то ищет веточку дрока, чтобы вставить в грабли недостающий зуб, то роется на чердаке - авось найдется крюк для бороны. Всего не перечислишь!

Я в эту весну все время искал следы у ограды Георге Негарэ. Приходилось нелегко: весной крестьяне сгребают с дворов и задворков, из-под заборов весь хлам, переживший зиму, и поджигают его. Небо свидетель, сколько "меток" сгорело в кучах мусора во дворе Негарэ!

Бадя Василе почти месяц искал сапу. Раньше, когда был пастухом, как-то обходился без нее. А желание иметь ее было так неодолимо, что он все откладывал удовольствие искать.

Семейство Иосуба Вырлана без конца искало половину окорока. Окорок извлекли из дымохода на пасху, но потом у него отросли ноги - исчез. Подозрение пало на сына. Тот клялся, божился - не брал. Парню не верили. Его однажды застукали: спрятав яйцо во рту, шел в лавку за табаком.

И вот наконец дознались, что уже недели две, как пропал кот у Негарэ.

Кота нашли на чердаке, спал возле огрызков окорока. Ну и поднялся переполох! Не было в селе человека, которому бы Иосуб не пожаловался: сколько черного перца и корицы, сколько цикория и прочих пряностей ухлопал он на этот окорок!

Но тут все разговоры заглушил голос деда. Пропал Петраке. Не шуточное дело... Пошли всякие пересуды. Каждый день - иные догадки. Бабы, мужики вечером садились устало за стол, толковали.

– Слыхали? Поговаривают, Петраке Козел... принял постриг в Хырбовецком монастыре. Кибирь его недавно видел. В монашеском одеянии, с клобуком. Работал на монастырской мельнице...

– Мало ли что мелют... Вздор.

– А еще говорят, видели его в Оргееве.

– Другие - в Кишиневе!

– Жил, как нелюдь, и пропал не по-людски.

– Будь я не я, кума... кто в бегстве поспешен, тот и грешен.

– Что ж это выходит?

– Говорят, Фырнаке видел его в лесу...

– Знаете, у Козла несколько соток сада.

– Разве ему впервой прятаться в лесном шалаше?

– Сколько раз - обидится на село, убегает туда.

– Иринука Негарэ тоже хороша...

Лясы точить не трудно: чужую беду руками разведу. А у деда внутри все кипело. Петраке ему родной брат, не пятая вода на киселе.

– Вот... Вот! Винтовки забирать им ума хватает, коровья образина, а узнать, где Петраке, - кишка тонка... Не могут найти!

Потом ворвался к нам в дом встревоженный.

– Скорей все во двор! Счастье свое проспите! Смотрите! Бегут, как зайцы! Навострили лыжи...

– Кто?
– спросила мать.

– Поп драпает.

Отец мой вышел во двор. Мы с Никэ тоже выскочили. Действительно, оборотистый люд уже свозил добро помещицы, а мы дрыхли без задних ног.

По нашему саду летали во все стороны бумажные голуби: залетали из-за ограды бади Натоле. Архивами жандармского поста теперь завладели его дети. Уже погасили огонь и ворошили палками в костре.

Отец быстро запряг лошадей. У ворот встретил бадю Натоле, возвращавшегося с трофеями.

– Поздновато, поздновато. Пожалуй, к шапочному разбору.