Внезапно нож, которым он только что резал дичь и положил на стол, взлетает и бьёт его точно в сердце. Удар такой сильный, что нож должен войти в грудь по самую рукоятку. Но он отскакивает, словно натолкнувшись на стальную плиту, и со звоном падает на каменный пол. Меф непроизвольно откидывается назад, но он цел и невредим.

Ай да Ленка! На неё жалко смотреть. Лицо искажено от боли, она охватила виски ладонями. Я же её предупреждал, но, тем не менее, она рискнула. Правда, ничего не получилось. Меф сокрушенно качает головой, встаёт и стягивает сутану. Под ней то самое серебристое одеяние, которое он надел утром. Он рассматривает дыру в сутане, прорезанную лезвием ножа:

— Ну вот, такую сутану испортила. Как я мог забыть, что ты в образе Нагилы побывала в Красной Башне и поднахваталась там всяких штучек, — он показывает на свой светло-синий, отливающий серебром, свитер, — Рекомендую, сертон. Пистолетный выстрел выдерживает в упор, винтовочный — со ста метров.

Лена, справившись с приступом головной боли, цедит сквозь зубы:

— Не туда ударила, Время побери! Надо было в горло.

— Да, надо было в горло, — соглашается Меф.

Внезапно он меняет тон. Мягкие, почти доброжелательные, интонации в его голосе исчезают. Он говорит резко, временами его слова производят впечатление вколачиваемых в доску гвоздей. Он смотрит на нас колючим, весьма недоброжелательным взглядом:

— И чего бы ты добилась? А? Ну, лежал бы я сейчас здесь с перерезанным горлом, а вы? Вы бы тоже лежали рядом, вырубленные! Об этом вы забыли? — он показывает на потолок, — Очнулись бы вы уже в лаборатории, готовые к любой работе, запрограммированные на любые действия. Неужели ты, Андрей, до сих пор не понял, что эти сутки я отвоевал для тебя специально, чтобы уберечь от страшной участи. Я сумел доказать своему руководству, что только твоё участие в предстоящей операции гарантирует ей стопроцентный успех. Эти пять суток я могу действовать по своему усмотрению. А дальше… — Меф машет рукой, — Не хочу и говорить о том, что может произойти дальше. Я слишком хорошо отношусь к вам, чтобы допустить до этого. Наши пути ещё не раз пересекутся, и не только на тропе войны. Я уверен, мы придём к сотрудничеству. Сейчас у вас ещё есть шанс выйти отсюда. Вы можете мне верить, можете не верить. Ничего другого вам не остаётся. Выбор простой: или соглашаться на моё предложение, или… Далеко не все у нас разделяют мою точку зрения на вас. Я же считаю вас слишком незаурядными личностями, чтобы предоставить столь жалкой участи. Подумайте об этом хорошенько. А сейчас, давайте ужинать, а-то всё остынет. И прошу тебя, Лена, воздержись от телекинеза. Вы же хроноагенты, Время вас побери, неужели вы думаете, что здесь нас никто не контролирует?

Ужин проходит, в общем-то, нормально, если не считать упорного нежелания Лены поддерживать беседу, которая вращается вокруг утренней дискуссии о преимуществах диктатуры перед демократией. Лена отделывается односложными ответами и упорно думает о чем-то о своём. Выкурив сигару, Меф прощается:

— До завтра. Утром приглашаю вас к себе на чашку кофе.

С этими словами он покидает нас, ничем не намекая на оставшийся в моём распоряжении срок, и не спросив о моём решении.

Мы с Леной остаёмся одни. Одни, если забыть о том, что эта камера находится под постоянным контролем. Я задумываюсь: как же себя вести? А чего я, собственно, ожидал? Я и сам, содержа такого пленника как Меф, установил бы у него следящую аппаратуру. В принципе, мы можем разговаривать свободно, так как скрывать-то нам нечего. Побег отсюда невозможен, эти генераторы поля над головой надёжнее любых решеток и любой охраны, вместе взятых. А обсуждать свои дела и наши перспективы можно и в открытую. Никаких тайн мы не выдадим. В конце концов, если будет необходимость о чем-то договориться, то мы с Леной давно уже научились понимать друг друга без слов. Взгляды и интонации скажут нам всё, что нужно.

Лена, видимо, тоже пришла к такому выводу. Она потягивается и начинает стаскивать с ног красные сапожки Нины Матяш. Присаживаюсь рядом с топчаном и помогаю ей разуться. Лена с облегчением шевелит пальчиками ног.

— Слов нет, — говорит она, — сапоги лёгкие и удобные, но столько дней не разуваться, и они покажутся колодками. Да, хороший подарочек я преподнесу Нине Матяш, когда передам это тело ей во владение. Почти трое суток в седле. Вряд ли статс-дама была готова к этому. Даже я с ног валюсь, а о ней и говорить нечего. Как она ещё эти кровавые мозоли лечить будет.

Лена трёт ладонями свои бёдра, а я усмехаюсь. Действительно, вряд ли Нина Матяш, собираясь в это путешествие, предполагала, что оно так обернётся.

— Конечно, Нина на это не рассчитывала, но, думаю, ты о ней слишком низкого мнения. В начале пути она показала себя неплохой наездницей. Да и шпагой она владеет неплохо. Впрочем, можешь не терзать свою совесть. Одному Времени известно, как скоро в этом теле появится настоящая Матяш. Не исключено, что мозоли эти заживут ещё и на тебе.

— И то, правда, — соглашается Лена и заметно грустнеет.

— Расскажи лучше, что вы с Андреем делали? — предлагаю я.

— А что делали? То же самое, что делал бы и ты в таких обстоятельствах. От Сен-Реми и Степлтона толку было мало. Люди де Шома так их отделали, что они едва держались на ногах. Я оставила раненых на попечение хозяина постоялого двора, а убитых на попечение гробовщиков, и принялась искать тебя. Это было непросто. В первый день удалось выяснить только в каком направлении тебя увезли. Ночью ко мне присоединился Андрей, и стало уже полегче. Мы довольно быстро вышли на этот замок…

— Кстати, что это за место?

— Замок Сен-Кант, в шести километрах от Кана. Это — одна из резиденций Маринелло. Наши мало чем могли нам помочь. Они не могли даже подсказать: в замке ты ещё или уже нет. Словом, они тебя не наблюдали.

— Ну, разумеется. Это поле блокирует Матрицу на сто процентов. И что вы решили?

— Андрей именем кардинала мобилизовал окрестные гарнизоны мушкетеров. Впрочем, ему не пришлось даже использовать свои полномочия. Узнав, что лейтенант Саусверк в плену, все отряды мушкетеров: и серебряные, и золотые, и белые прочно блокировали замок. Мышь не проскочит. Де Шом проскочить куда-то всё же попытался. Но его загнали на постоялый двор на окраине Кана, где его ждали мы с Андреем. Андрей планировал захватить его в заложники и обменять на тебя.