– Да кто это говорит?
– сказал Разумовский.
– Враки небось.

– Может, враки, а может, и правда... Дыму без огня не бывает.

– Не ты ли этот дым и подпускаешь, Григорей Николаич? С тебя станется.

– А мне зачем? Мне от того ни тепло, ни холодно.

Люди говорят. А где слово, там и дело... Не зря в Священном писании сказано: "В начале бе Слово..."

– Не кощунствуй, Григорей Николаич! В Священномто писании как сказано? "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Совсем не к месту ты это приплел.

– Очень даже к месту! Сказано ведь: глас народа - глас божий...

– Эка - вьюн! Из пальцев вывертывается... То - глас народа, а ты дворцовых сплетников повторяешь.

– Так они для нас народ и есть. Мы средь них, они средь нас. Неужто мне холопов или на Охту ехать чухонцев слушать?.. Сплетники они, конечно, сплетники, только ведь через них мы новости узнаем, кои "Санкт-Петербургские ведомости" не печатают... Есть и другой слушок, только повторить не смею... Язык не поворачивается...

– Как-нибудь повернется. Кабы не собирался говорить, так и не заикнулся бы. Выкладывай, что у тебя там припасено.

– Только уж не серчайте, ваше сиятельство! За что купил, за то и продаю. Прошел такой слух, что собирается наш государь император своего любимчика, генеральс-адъютанта Гудовича, поставить... Малороссийским гетманом...

– Ну-ну, братец, совсем заврался!
– нахмурился Разумовский.

– Ах, ваше сиятельство!
– горестно всплеснул руками Теплов.
– Да я первый был бы счастлив увериться, что сказанное - вранье-с... Думаете, легко было выговорить эту подлость, сказать, что моему благодетелю собираются нанести такое оскорбление? Только из рабской преданности я счел долгом упредить вас...

– Ладно, хватит об этом, -оборвал Разумовский.

Пауза затягивалась, становилась все напряженнее.

– Неужели, - сказал Сен Жермен, - неужели император сам не понимает или ему не докладывают, что некоторые его поступки порождают недовольство?

– Отчего же-с? Тайной канцелярии нет, но языки и уши остались. Доносы, как на меня, пишут не всегда, но ведь можно и на ухо... Охотники до того всегда найдутся.

– Как же он решается покинуть столицу, в которой остаются недовольные, обиженные им люди? СУДЯ по вашим словам, их не так уж мало... Разве не опасно - оставлять у себя в тылу недовольных?

– Сам-то он, может, не догадался бы, за него Фридрих догадался. Император вот их сиятельству хвастал письмом Фридриха, восхвалял его мудрость. Фридрих ему присоветовал всех недовольных и подозрительных взять с собой в поход - там они будут все время у него под глазами и ничем повредить не смогут.

– Вполне в духе Фридриха, - сказал Сен-Жермен.
– Только, боюсь, не очень осуществимо. Можно взять с собой десятки людей, но ведь, вы говорите, недовольство ширится во всей гвардии?..

– Кто-нибудь присоветует, он и гвардию за собой потащит...

– Кто ж ему это посоветует?
– спросил Разумовский.

– А хотя бы вы, ваше сиятельство, - осторожно-сказал Теплов.

– Ох и хитер же ты, Григорей Николаич! Нет уж, ищи других охотников голову подставлять, мне моя пока не надоела...

– Не вы, другой найдется... Только напрасно вы насчет своей головы. Император ее очень даже ценит. А уж коли получится завтрашнее представление, вы будете в прочном фаворе, а барон Корф пудовую свечу за ваше здравие поставит...

– Представление? Какое представление?

– А вы глашатаев не видели, не слыхали? По всему Петербургу сейчас с барабанным боем ходят, провозглашают монаршее соизволение и разрешение господина полицеймейстера Корфа... Видите ли, еще покойная Елисавет Петровна все мечтала переехать в новый дворец Растреллиевой постройки на берегу Невы. Помните, мы проезжали, издали изволили его осматривать?

– Помню, весьма импозантное здание.

– Елисавет Петровна самую малость не дождалась, померла. Постройку кончили, а поселиться во дворце нельзя - ни подойти, ни подъехать. Мы ведь тоже не смогли - вся площадь завалена. Корф мечется, кричит, командует, голос сорвал, все одно толку нет. А император в одну дуду - очистить дворцовую площадь, подготовить новую резиденцию. Совсем барон впал в отчаянность... Тогда их сиятельство и присоветовали барону:

"Иди, Николай Андреич, к императору и скажи, коли всего того хлама не жалко, то не нужно никаких рабочих. Надо объявить по городу, что, мол, такого-то числа всем жителям города без различия пола, возраста и всех прав состояния, а также всем пришлым и приезжим разрешается без всякой мзды и пошлины брать и уносить в собственное пользование все строительные материалы в любом количестве, ломать и разбирать балаганы и мастерские. Увозить и уносить можно на себе, на подводах, на лодках, кому на чем придется..." Барон сомневался, колебался, потом все-таки императору доложил. Тот засмеялся и сказал... Не смею повторить, ваше сиятельство...