Семен пронесся через залы, вбежал в тупиковый коридор, дергал, толкал все двери. Они гремели замками и не открывались. Последняя слева дверь поддалась, и Семен ворвался в комнату.

Здесь на окне почему-то не было занавески и прожекторно-белый лунный свет с пронзительной ясностью озарял стоящую в глубине комнаты Смерть. Нижняя челюсть черепа отвисла, согнутые в локтях руки расслабленным жестом повернуты вправо, словно радостно осклабившийся скелет любезно приглашал: "Входите, пожалуйста..."

Когда человек хочет убежать, то самое худшее, что он может при этом сделать - зажмуриться. Однако даже если бы Семену дали такой совет, он вряд ли бы его услышал и все равно поступил бы вопреки совету - он изо всех сил зажмурился и попятился. Семен тут же почувствовал, что к спине и рукам его что-то прикасается, обхватывает их. Из самых глубин Семенова нутра вырвался сдавленный вопль животного ужаса:

– Ы-ы-ы!..

Семен попытался отмахнуться, но руки его вдруг оказались спутанными, он отчаянно метнулся, вырываясь, и тогда сверху кто-то прыгнул на него, тяжко ударил твердым по голове и грузно обвис на плечах. Семен Верста не знал, как падают в обморок, никогда не терял сознания, поэтому он сделал единственное, о чем был наслышан, - он умер: перестал думать, чувствовать и рухнул на пол.

– Умер?
– ужаснулся Аверьян Гаврилович.

– Сейчас посмотрим, - сказал Кологойда, стаскивая хомут и опутавшую Семена шлею.
– Когда такая научная ценность ахнет по башке - недолго и перекинуться...
– Он посмотрел наверх.
– Кто ж хомуты на гвоздик вешает, товарищ директор?! На крюк их вешают. И вообще - не тут, а в конюшне...

Семен Верста лежал в неловкой, неестественной позе, лицо было совершенно бескровным.

– Воды бы...
– сказал Кологойда.

Аверьян Гаврилович схватил с рабочего стола графин, гремя им о чашку, налил воду и протянул Кологойде.

Тот выразительно посмотрел на него, молча отобрал графин и вылил всю воду на лицо Семена. Семен не то вздохнул, не то застонал, тело его расслабилось, неестественно вывернутая кисть распрямилась, стукнула о пол.

– Ага!
– сказал Кологойда.
– Ну, теперь нехай трошки полежит...

– Пульс... Надо пульс проверить!
– сказал Аверьян Гаврилович.

– А чего проверять? Если он есть, так никуда не денется.

Кологойда поднялся с колен, подошел к скелету.

– А это паскудство тут зачем? Тоже воспитательная ценность?

Он подтолкнул нижнюю челюсть на место, зубы черепа клацнули, но как только он отнял руку, челюсть снова отвалилась и, будто дразнясь, в ужасающем хохоте закачалась на проволочных крючках.

– Тьфу!
– сплюнул Кологойда и отошел.

– Скелет, пожалуй, действительно,того...
– смущенно сказал Аверьян Гаврилович.
– Он даже и не музейный, не экспонат, это из второй школы меня попросили починить - ребятишки поломали, у них же все в руках горит.

Хотя, с другой стороны, в мастерской, кроме меня, никто не бывает... А насчет хомута вы напрасно! Это превосходная кустарная работа! Вы посмотрите...

Кологойда жестом остановил его. Лицо Семена оставалось таким же бледным, но в нем началось как бы некое движение, потом ресницы задрожали, веки открылись, и Семен уставился на яркую лампочку под потолком. Бессмысленный взгляд его постепенно оживал, он повернул голову и увидел Кологойду. Глаза Семена округлились от ужаса, и он отчаянно зажмурился.

– Не, хлопче, - сказал Кологойда, - я тебе не приснился, я на самом деле. Так что давай открывай глаза и вставай.

Даже опытный вор не пойдет воровать, если предполагает, что его поймают. Наоборот, он уверен в том, что его не поймают, он ускользнет безнаказанным. Поэтому никто заранее не обдумывает, как держаться, что говорить в случае провала, и потому не бывает к нему готов.

А что уж говорить о незадачливом Семене Версте. Жмурясь изо всех сил, он лихорадочно спрашивал себя - что говорить? что делать? Его привычной мудростью было врать. Ничего не знаю, ничего не делал! Хотел? Пускай докажут, чего он хотел!..

Семен приподнялся, почувствовал в голове ноющую боль и нащупал огромную шишку.

– Добряча гуля?
– спросил Вася Кологойда.
– Скажи спасибо, хомут низко висел, мог и дух вышибить...

Семен покосился на лежащий рядом хомут, и его пронзила щемящая жалость к самому себе. Каким же надо быть невезучим, чтобы попасться из-за какого-то хомута, будь он проклят!.. А Смерть? Вон она... Теперь, при электрическом свете, пожелтелый скособоченный скелет был совсем не страшен.

– Погоди, погоди!
– сказал Кологойда, присматриваясь к поднявшемуся Семену.
– Что ты не чугуновский - это факт, только я тебя все равно знаю. А откуда?..

А оттуда, что ты с моего участка... из Ганышей. Правильно? Коров там пасешь. И фамилия твоя - Бабиченко...

Семен сонно смотрел в сторону и молчал.

– Видали, товарищ директор, до чего кадра сознательная?
– сказал лейтенант.
– Чтобы уполномоченному не было лишней мороки, он паскудить сюда приехал, можно сказать, с доставкой на дом...
– Он сел за рабочий стол директора.
– Ну, раз ты такой сознательный, иди сюда и выкладывай.