– А где твоя охрана была?
– закричали из толпы.
– Ты нам зубы не заговаривай!

– Идет гражданская война, товарищи бабы, - глухо сказал Куценко, - мы строим первое в мире государство рабочих. Государство ваше и для вас! Трудно нам. Враг у нас ловкий. Бьет по самому больному месту. А про хлеб, товарищи бабы, я так скажу. Хлеб нам губерния уже послала. Хлеб идет. Но для того чтобы он дошел, надо нам сорганизоваться и разбить банды вокруг города, прибрать к рукам внутреннюю контру! И в этом нам нужна ваша помощь!

– Мы-то с голоду мрем, а буржуи колбасу трескают!
– крикнула женщина в калошах.

– Всех к стенке!
– кричала женщина у самого уха Гуляева.
– Гады! Награбили при старом режиме!

– Живодеры!
– басом перекрывала всех толстая женщина в истрепанной кацавейке.

– Ваша классовая ненависть правильная, - сказал Куценко, перебивая шум, - но только знайте, гражданки, что самосудом делу не поможешь! У нас социалистическая республика! Сейчас она в опасности. Вы должны помогать нам, мобилизовывать своих мужьев и братьев. Надо выполнять задания, которые вам дает исполком. Тогда мы вам гарантируем и хлеб, и работу, и школы для детей.

Толпа притихла. Куценко говорил уже свободно и легко, указывал, что и как надо сделать, чтобы выжить в эти трудные дни, а к Гуляеву пробралась Верка Костышева и, показав глазами в сторону красивой работницы с мучнистым лицом, шепнула:

– Она и есть - Нюрка Власенко! Баба себе на уме! Ты гляди с ней, допрашивать будешь - палку не перегни. Нервенная она, может и глаза выцарапать.

Гуляев проследил, как эта женщина толкается в толпе, как равнодушно слушает она то, что вокруг говорится, отметил, что даже в потертом своем пальтишке и черном платке она как-то выделяется среди остальных работниц, и определил, что она здесь совершенно посторонняя, что она - по случаю.

"Может быть, сейчас поговорить?" - подумал он. И тут же решил, что это неосторожно. Надо выяснить о ней все. Только тогда допросить. Но между прочим, поговорить не мешало. Он подошел и встал рядом с ней, притиснувшись плечом к стенке.

– Шуму сколько наделали, - сказал он, подлаживаясь под чей-то чужой язык и от этого чувствуя себя в глупой роли неумелого сыщика.
– Было б с чего!

– Сам-то жрешь, - лениво ответила ему Нюрка, - вот тебе и метится, что не с чего. Имел бы ребенка - по-другому бы запел, кобель здоровый!

– Трудное время, - сказал он, не желая спорить, - надо потерпеть.

– А мало мы терпели!
– тут же вскинулась Нюрка.
– Мы-то, бабы, одни и терпим - вы, что ли, жеребцы кормленные.

– Давно уж замечаю, - сказал он, косясь на нее, - больше всех кричит не тот, кому на самом деле плохо, а тот, кто как раз лучше живет.

– Это ты про кого?
– Нюрка, выставив грудь, повернулась к нему.
– Про меня, что ли?

– Почему про тебя?
– пробормотал он, слегка смущенный.

– Я те дам на честных женщин наговаривать!
– в голос закричала Нюрка.
– Вот ребятам скажу, они те холку намнут, дубина жердявая!

– Пошли, Нюрк, пошли, - потянула ее за собой, проходя, рослая работница. А женщина в калошах шепнула, дотянувшись до уха Гуляева:

– С энтой не вяжись, парнишка, а то перо в бок получишь!

– Вер, ты эту Нюрку хорошо знаешь?

– Чего бы ее не знать, - ответила Верка, прислушиваясь к тому, что говорится за дверью, - на нашем заводе лет пять уж как работает. Ребенок у нее. Баба занозистая, но дурного от нее нету.

– Вер, - сказал Гуляев, - а как мне Панфилова повидать?

– Зачем он тебе?
– спросила Верка, недоверчиво окидывая его серыми непримиримыми глазами.
– Он при карауле тут.

– Где - тут?
– обрадовался Гуляев.

– Хоть бы и тут! Я его к тебе не потащу!
– отрезала Верка.
– Что ты нам за начальник?

– Никакой я не начальник, - сказал Гуляев, - а просто нужно мне знать все про эту Нюрку. Это не личный интерес, а дело.

– Если по делу - можно, - размышляюще пробормотала Верка, потом встала, поплясала немного, чтоб согреться, и вышла.

Вскоре она вернулась, подталкивая перед собой невысокого ловкого парня в армейской фуражке, длинном штатском пальто и обмотках. Винтовка без штыка висела у него на плече дулом книзу.

– Вот Панфилов, - коротко сообщила Верка и снова устроилась на диване.

– Гуляев, следователь милиции, - сказал Гуляев, вставая и подавая руку.

– Фу-ты ну-ты!
– сдавив руку Гуляева, засмеялся парень.
– С чего это я вдруг вам понадобился?

– Скажите, товарищ Панфилов, - Гуляев сознательно взял официальный тон, - сахар, который дала вам Власенко...