— День добрый, Золотой, разреши присесть к тебе.

— Здорово, Гриша, здорово. Садись. — Золотой поднял руку.

Немедленно подскочил официант.

— Чем тебя угостить, Гриша? — прищурился Золотой.

По своему воровскому положению он во много раз выше стоял на иерархической лестнице в блатном мире, поэтому Колода должен был принимать любое угощение с благодарностью.

— Ты хозяин, — ответил Колода.

— Тогда, — задумчиво сказал Золотой, — принеси моему гостю сто пятьдесят водочки с прицепом и скумбрии пожирнее.

— А какой прицеп? — залыбился официант.

— Чешский, — коротко бросил Золотой, — и побыстрее.

Колода сел за стол, закурил, а проворный малый поставил перед ним стакан с водкой и кружку с ватной пенной шапкой и разрезанную скумбрию на тарелке.

Колода поднял стакан и сказал со значением:

— Фарту тебе, Золотой, — и не выпил, а вылил водку в горло.

Посидел, подождал, пока приживется подлая, потом с наслаждением отпил пива и закусил жирной скумбрией.

Золотой, прищурившись, смотрел на своего гостя. Другим стал блатарь, совсем другим. Вот и Колода, мелочь, так, чуть выше шныря камерного по положению, а сидит перед ним в дорогом костюме. Прикинут, моден. Если бы не синяя армавира на руках, вполне за солидного фраера сойти может.

Колода поставил кружку, вытер пену с губ и сказал:

— Меня к тебе со словом прислали.

— Кто?

— Филин.

— Говори.

Колода полез в карман, достал бумажку и протянул Золотому.

Тот взглянул, спрятал ее и ответил:

— Передай, что за слово это благодарность не только от меня, но и от Петро. Пошлю ему ксивенку на зону, напишу, что ты, Гриша, долгожданное слово для нас передал.

— Век не забуду, Золотой.

Тот поднял руку.

И вновь ниоткуда появился официант.

— Получи с меня, — Золотой бросил на стол четвертак. — Гостя моего не обижай.

— Как можно, как можно… — Официант кланялся вслед уходящему Золотому.

А он взял в гардеробе финский плащ с переливом, вышел на улицу. Очередь в пивбар загибалась за угол дома. Погода наладилась, солнце еще не пробило тучи, но уже высветило старые дома в Столешниковом, подновило их, подкрасило. Переулок словно помолодел.

Золотой вынул бумажку, прочел адресок. Вот, сука, окопался от него в двух троллейбусных остановках, а жизнь ни разу не пересекла их пути.

Золотой вошел в знаменитый табачный магазин.

— У себя? — спросил он продавщицу.

— Отъехал в райторг.

— Мне позвонить надо.

— Да сколько хотите. Вы же знаете, где телефон.

Золотой вошел в маленькую комнату и набрал номер Ельцова.

Дома никто не ответил. Тогда он позвонил в клуб «Боевые перчатки».

— Мне бы тренера Ельцова.

— Он в зале на тренировке, — ответил молодой голос.

— Дело у меня к нему спешное, позовите.

— Попробую.

Минут через пять в трубке раздался голос:

— Ельцов слушает.

— Здорово, Боксер. Не признал?

— Золотой.

— В масть. Жди меня, я сейчас приеду, дело у меня к тебе.

— Жду.

Золотой вышел, взял левака.

Пока машина пробиралась через забитый народом Столешников, он глядел на торопящихся куда-то людей и думал, что каждый из них — кладбище, в котором похоронены несбывшиеся надежды.

Ельцова он нашел в зале, тот показывал совсем молодому пацаненку, как надо работать на груше. Увидев Золотого, он вытер руки полотенцем и поспешил ему навстречу.

— Молодец, Боксер, — одобрительно сказал Золотой, — пацанов учишь, как за себя постоять, это по жизни очень пригодится.

— Учу понемногу. Пошли ко мне в комнату.

— Да незачем, отойдем в уголок.

Они отошли. Золотой достал бумажку.

— Петро просил, я сделал.

— Спасибо.

— Благодарить будешь, когда с этой волчары получишь за всю масть. Помни, он человек не простой.

— Да и я не подарок.

— Это точно. Но если нужна волына, могу достать.

— Спасибо, я управлюсь.

— Ну смотри, — Золотой протянул руку, — фарту тебе, брат. Петро твою ксивенку и грев получил. Благодарит. Параша по зонам прошла, что Леня бровастый плох, значит, можно амнистию ждать, когда он деревянный бушлат наденет. Тогда и Петро увидим. Ну, бывай, бродяга.

Золотой повернулся и пошел к выходу. Он честно выполнил просьбу своего кента. Теперь дело за Боксером. Сможет — получит, не сможет — значит, так карта легла.

Ельцов переоделся, сел в машину и поехал на Сретенку, к дому, под крышей которого росло дерево.