Дело было так. Периодически - раз в квартал, иногда в полгода - в "манеже" проходят выставки под лозунгом "Терра фантазия". Все планшеты обезличенные, только символы, тема любая, и единственное условие для приема проекта на эту выставку-фантазию, как выражается наш величавый Ваграм Васильевич, - полная отрешенность от возможностей и проблем сегодняшнего дня. Ирония иронией, а в последние годы почти половина "фантазий", как выясняется после вскрытия конвертов с фамилиями авторов, оказываются присланными из Москвы, Ленинграда, Харькова... Ваграму Васильевичу такая популярность нашего "манежа", разумеется, льстит, хотя он и понимает, что дело тут не в институте, а в Виноградовой, которая эти выставки-фантазии когда-то затеяла, "тянет" уже лет пять, если не больше, и сама регулярно выставляет на них самые "бурные" планшеты.

Бури вокруг ее планшетов каждый раз разражаются основательные - что верно, то верно. И на этот раз Ольга Михайловна себе не изменила: на огромном ватмане - метр на три - был вычерчен дом... Да дом ли это? Причудливый овальный улей, в котором каждый следующий ряд сотов уходит как бы вглубь. Такое впечатление, что весь дом состоит из полупрозрачных, четко ограненных кристаллов, каждый из которых существует в пространстве самостоятельно, независимо от других... А в целом это дом из множества квартир! Но может ли быть такое в природе? Вернее, можно ли построить этот "воздушный замок"?..

Впрочем, главный спор разгорелся даже не вокруг самого проекта - Ольга Михайловна и не тем еще удивляла!
– а вокруг таблицы в углу планшета, где автор обязан указать материалы, из которых, по его мнению, можно построить его детище, примерную стоимость и еще ряд "сметных показателей", как говорят проектировщики. В первый день выставки вся эта таблица на планшете с символом "дельта" была пустой: автор, так сказать, совершенно честно подтвердил, что и понятия не имеет, из чего можно построить его дом-улей. Но спустя два-три дня, ко всеобщему изумлению, таблица оказалась заполненной, вернее, заполнена была одна лишь графа "материал", однако с пометкой "проверено в натуре". Среди множества цифр, характеризовавших никому не ведомый кирпич, бросались в глаза, пожалуй, две: вес - единица (игрушка по сравнению с обычным кирпичом в два раза легче) и стоимость две десятых копейки за кубометр. Вот эти две десятых копейки и веселили всех без исключения - дешевле песка! В конце концов было решено, что шутка удалась на славу, и кто-то из архитекторов внизу таблицы, под характеристикой материала, приписал: "5 октября считать за 1 апреля".

А наутро разразилась уже настоящая буря. Не знаю, кто обнаружил на тумбочке, где лежала книга отзывов, этот странный кирпич первым, но, когда я примчался в "манеж", там уже было не протолкаться и стоял такой гул, как на хоккейном матче: "Вот это цирк!.. Мистификация, братцы, иллюзион!.. Мадам Виноградовой салют!.. Такое надо придумать... Твердая вода!.." С трудом мне удалось пробиться к планшету с домом-ульем, у которого стояла сама Ольга Михайловна и с растерянно-недоумевающим видом рассматривала стеклянный блок... Впрочем, в том-то и штука, что блок оказался не стеклянным, а... Из чего же он? На табличке, приклеенной к одной из граней блока, когда он оказался у меня в руках, я прочел ту же характеристику, что и на планшете дома-улья: "Плотность - 1, модуль упругости 3,0x10^4..." А ниже в кавычках: "твердая вода".

Блок у меня вырвали, не дав как следует даже разглядеть его цвет. Зеленовато-голубой? По цвету он и в самом деле напоминал собой лед, однако был теплым... Да и прочность! Выше кирпича!

А через час к нам в БНТИ пожаловала сама Ольга Михайловна. Присела на краешек моего стола и заявила:

– Ну-с, Володенька, информируйте меня.

– О чем, Ольга Михайловна?

– Не притворяйтесь дурачком, Володенька. Весь институт деморализован, Ваграм Васильевич лично изъял блок "твердой воды". Вся надежда на вас: информируйте! Кто автор, состав, технология и все остальное. Или это мистификация?

– Да откуда я знаю, Ольга Михайловна! Вы же держали в руках...

– Держала. Признаюсь, даже лизнула. И верю, что это не мистификация. Вот поэтому и пришла к вам. Сколько вам потребуется времени, чтобы разыскать виновника бума?

Я пожал плечами: откуда мне знать?

– Ну, ну...
– насмешливо протянула Ольга Михайловна.
– Вы же знаете, как я к вам хорошо отношусь...

Она действительно, на удивление многих моих коллег, относилась ко мне очень хорошо. Дважды, на день своего рождения и в Новый год, приглашала к себе домой - вообще дело неслыханное! Впрочем, как я понял уже в первый свой визит к ней, добрая половина гостей к Виноградовым является вообще без всяких приглашений. А уж те, кто приходит по личному приглашению... Но чем я могу ей помочь? Загадка. "Твердая вода". А ведь кто-то из наших, институтских. Блок обнаружили ровно в девять, в это время в институте посторонних не бывает никого... Свой, выходит. Свой...

По какому наитию я вспомнил о Ленчике Кудреватых? То ли его фокусы с бутылкой, в которой он грозился создать любое нужное давление, то ли... Да нет, пожалуй, не в этом дело. Однажды мы встретились с ним в вестибюле, утром было, он так обрадовался, долго тряс мне руку, но тут вошла Ольга Михайловна, я отвернулся, чтобы поздороваться с ней, а когда вспомнил о Кудреватых... Он так глядел на Ольгу Михайловну, с таким обожанием, с таким благоговением... Я вдруг почувствовал себя мальчишкой, застигнутым у замочной скважины, покраснел, злясь на себя, и осторожно отошел в сторону. Но он, по-моему, даже не заметил этого: так и стоял посреди вестибюля изваянием, пока Ольга Михайловна не скрылась в боковом коридоре.

Но что в этом удивительного? Столько мужчин, как выражаются наши дамы, потеряли глаза на "мадам Виноградовой"... И все же: "Надо только очень захотеть, чтобы получилось нужное..." - так он сказал тогда? Так, видит бог, именно так... И через пять минут я был уже в лаборатории стройматериалов.

– Здравствуй, изобретатель! Ну и наделал ты шуму своей "твердой водой"! Сам Ваграм Васильевич жаждет тебя увенчать лаврами!

Кудреватых, смущенно улыбаясь, поспешно вытер руки о тряпку, затем о спецовку со следами масел и только тогда пожал мою. Вид у него был неважный - бледно-голубой, я бы сказал, как после хорошей попойки со школьными друзьями. И глаза какие-то измученные, ввалившиеся...