«Немножко взъерошенно», — подумал он и улыбнулся, но улыбка сразу же умерла. Он вспомнил тот сентябрьский день, когда отправился в аптеку за упаковкой химического сна и наткнулся на стоявших у входа в парк Луизу и Билла, живо обсуждающих демонстрацию, организованную Эдом возле здания Центра. — В тот день Луиза была явно подавлена — Ральф вспомнил, что она показалась ему измученной и уставшей, несмотря на взволнованность и беспокойство, — но почти прекрасной: широкие бедра вызывали томление, глаза горели, на щеках цвел девический румянец. Сегодня все выглядело лишь воспоминанием; с разводами туши под глазами Луиза Чесс напоминала старого печального клоуна, и Ральф испытал горячую вспышку ярости к тому, кто или что вызвало эту перемену.

— Я выгляжу ужасно! — сказала Луиза, яростно орудуя платком Ральфа.

— Похожа на пугало!

— Нет, мэм, вы лишь немножко испачканы.

Наконец Луиза повернулась к нему. Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы снять румяна и все остальное платком Ральфа.

— Я выгляжу ужасно? — выдохнула она. — Скажи мне правду, Ральф Робертс, иначе окосеешь.

Он подался вперед и поцеловал влажную щеку.

— Прекрасно, Луиза. Тебе следовало бы поберечь свою неземную красоту. Она неуверенно улыбнулась, и эта мимика вызвала еще пару слезинок.

Ральф, взяв у нее смятый платок, нежно вытер их.

— Я так рада, что именно ты застал меня здесь, а не Билл, произнесла женщина. — Я сгорела бы со стыда, застань меня Билл рыдающей на людях. Ральф огляделся по сторонам. Он увидел Розали, целую и невредимую, у подножия холма между двумя кабинами общественного туалета — собака лежала, положив морду на лапы, — но больше рядом никого не было.

— По-моему, это место полностью в нашем распоряжении, — сказал он.

— Спасибо Господу за маленькие радости. — Луиза забрала у Ральфа платок и теперь уже более деловито принялась вытирать остатки косметики.

— Кстати, о Билле. По дороге сюда я заглянула в «Красное яблоко» — еще до того, как я почувствовала к себе жалость и разревелась как белуга, — и Сью сообщила мне, что вы с ним недавно повздорили. Кричали, и все такое, прямо на улице.

— Ну, не совсем так, — натянуто улыбаясь, ответил Ральф.

— Могу я узнать причину?

— Из-за шахмат, — произнес Ральф первое, что пришло на ум. — Из-за турнира, устраиваемого Фэем Чепином каждый год. Но это не важно. Знаешь, иногда люди встают не с той ноги и просто ищут повод для скандала.

— Как бы я хотела, чтобы со мной было только это, пробормотала Луиза. Она открыла сумочку, без труда справившись с замком на этот раз, и достала пудреницу. Затем вздохнула и, даже не открывая, убрала пудреницу обратно. — Не могу. Знаю, что это ребячество, но не могу.

Ральф сунул руку в сумочку, достал пудреницу, открыл ее и поднес зеркало к лицу Луизы.

— Видишь? Не так уж плохо.

Луиза увернулась — так отворачивается вампир от крестного знамения. — Угу, — пробормотала женщина. — Убери его.

— Если ты пообещаешь рассказать мне, что произошло.

— Все что угодно, только убери зеркало.

Он убрал. Некоторое время Луиза молчала, наблюдая, как ее руки безостановочно открывают и закрывают замок сумочки. Ральф уже хотел было поторопить женщину с рассказом, когда она взглянула на него с выражением жалкого вызова.

— Так уж получается, что ты не единственный, кто не может спокойно спать по ночам, Ральф.

— О чем ты гово…

— Бессонница, — отрезала она. — Я ложусь спать и засыпаю так же, как и всегда, но теперь уже не сплю до самого утра. И даже хуже. С каждым днем я просыпаюсь все раньше и раньше.

Ральф попытался вспомнить, говорил ли Луизе об этом аспекте своей проблемы. Вряд ли.

— Почему ты так удивился? — спросила Луиза. — Ведь ты же не считаешь себя единственным человеком в мире, проводящим ночи без сна.

— Конечно, нет! — с долей возмущения ответил Ральф… Но не казалось ли ему частенько, что он единственный человек с таким видом бессонницы?

Беспомощно наблюдающий, как постепенно, минута за минутой, час за часом разъедается время, отведенное ему на сон? Это было диким вариантом китайской пытки водой.

— Когда это началось? — спросил он.

— За месяц или два до смерти Кэрол.

— И сколько ты теперь спишь?

— Около часа начиная с октября. — Она говорила спокойно, но Ральф уловил робкое подрагивание ее голоса, означающее затаившуюся глубоко внутри панику. — Судя по тому, как развиваются события, к Рождеству я вообще перестану спать, и если это действительно случится, смогу ли я выжить? Я уже сейчас еле выдерживаю.

Ральф хотел что-то сказать, но задал первый пришедший в голову вопрос: