Между тем старший бес, вихляясь худым телом и страшно выкатывая глаза, кричал остальным:

– На колени, негодяи! На колени, нечестивые, перед сыном Создателя! Молите у него, грешники, прощения!

Все, кто был в автобусе, включая водителя с кондукторшей, бухнулись на колени и заголосили:

– Простите нас, отец Максим!

Отец Валаам также хотел упасть на колени, но застрял между кресел, и теперь тужился высвободиться. Старший бес вскочил, щелкнул каблуками, раздался мелодичный звон. Максим с удивлением посмотрел ему на ноги. Вместо обычных туфель, они сейчас были обуты в красные сафьяновые сапоги с серебряными шпорами.

– Разрешите представиться, - торжественно проговорил старший бес. Почетный гражданин города, кавалер ордена Красного дракона с пальмовой ветвью и мечами, профессор оккультных наук, магистр права сильного и бесправия слабых Корреандр Викторович Печерин-Онежский бен Ладен Бичен-оглы ибн Карамахи. А для вас, отец Максим, - бес Кеша. Можно просто Кеша.

– Чего вы добиваетесь, Корреандр Викторович?
– как можно спокойнее спросил Максим, но почувствовал, что спокойствие это далось ему с большим трудом.

– Лелею мечту быть представленным Самому. Не откажите, Божественный, в такой малости, представьте Отцу небесному нашему. А то наш Хозяин слишком строг, за малейшую провинность грозится сослать на первый уровень, в это, я извинясь, пекло. А у вас там, я слышал, большое послабление таким, как я. Райские кущи и все такое. Это как раз по мне. С детства мечтал об этом.

Максим понимал, что бес пытается вывести его из себя, унизить, высмеять. Поэтому спокойно, но строго сказал:

– Прекратите ёрничать!

– Ни-ни, Боже упаси! Как вы ко мне несправедливы, святой отец! Как несправедливы!
– бес принялся заламывать руки, кривляться и гримасничать пуще прежнего, разыгрывая отчаяние.
– Как же я мог! У меня и в мыслях ничего такого. Мы что ж без понятия, что ли? Весь мир сейчас живет по понятиям. И мы - по понятиям. А как же! Я ведь и сам здесь, в Остальном мире, возглавляю секту Адвентистов гроба брата вашего и его мощей. Да-с. Ждем-с его второго пришествия. Мы даже дату назначали, но маленько ошиблись в расчетах и двадцать наших сектантов заживо сгорели. Сейчас все они на пятом уровне трудятся под началом старшего демона Бархана, грехи замаливают. А мы новую дату определяем. Может быть, вы, святой отец, подскажите - когда батяня ваш вновь отпустит Иисуса на Землю?

Это было уж слишком. Максим вскочил, сжал в гневе кулаки.

– Не сметь! Не сметь порочными устами упоминать светлое имя Создателя нашего!

Старший бес сделал вид, что здорово испугался. Стал жалким и разнесчастным. Весь скукожился, даже уменьшился в росте. Затем, вновь упал на колени, зарыдал с подвываниями и всхлипами. Причем, слезы из его глаз буквально фонтанировали, как у клоуна в цирке. Принялся целовать руки Максиму.

– Прости-и-и, Максим Петрович! Прости, родной, мя, недостойного! Две тысячи лет без малого живу, а ума так и не нажил, старый дурак! Все, как дитя малое, - не ведаю, что молвлю. О, горе мне, горе! Пусть пепел заживо сгоревших сектантов моих падет на мою дурную головушку-у-у! Пусть отсохнет грешный мой язык и навек закроются бесстыжие глазыньки-и-и!
– И он принялся биться головой об пол, да так, что автобус заходил ходуном.

Максим растерялся совершенно и не знал, как ему поступить.

– Прекратите! Сейчас же прекратите! Кому говорят. Ну зачем же вы эдак?! Сейчас же встаньте, - беспомощно бормотал он.

– Не-не, и не уговаривайте, святой отец!
– продолжал фарисействовать старший бес.
– "И вырвал грешный свой язык!" - торжественно провозгласил он, высунул язык, ухватился за него рукой и потянул. Раздался отвратительный хруст и язык оказался у него в руке. Картина была ужасной. Язык извивался, с него струйкой стекала кровь. Бес протянул его Масиму.

– Вот, передайте Отцу вашему, как свидетельство моего глубочайшего расскаяния!

– Прекратите!
– вскричал Максим, прижимаясь к застрявшему между кресел отцу Валааму. И это прозвучало, как - "спасите!".

Язык тотчас исчез, а сам бес уже в прежнем своем облике стоял на ногах и с нескрываемым презрением смотрел на Максима. Бледное худое лицо его подергивалось в нервном тике.

– Это кого ты, поповская твоя душа, с собой привел?!
– грозно проговорил бес, обращаясь к отцу Валааму.
– Ведь этот сукин сын, - бес длинным костлявым пальцем ткнул в грудь Максима, - имеет намерение порушить нашу веру в Линитима Искусителя.

– Извиняйте, господин старший бес, - в страхе проговорил священник. Это не я его. Это он сам. Честное слово, сам! Клянусь прародителем Наисветлейшего Пантокрина Великого!

– Это ты почему - врать?!
– рассвирипел бес. Схватил Валаама за бороду и принялся таскать, приговаривая: - Я те покажу - врать, непотребная твоя харя! Я тя научу свободу любить, каналья! Ты у меня, хряк, не только куклявок, но и попадью, эту дуру безразмерную, забудешь!

Валаам взвыл от боли и выскочил из кресел. Слезно громко завопил: