— А не водит ли нас эта дамочка за нос? — высказал предположение Беркутов.

— С какой целью? — спросил Рокотов.

— А фиг её знает, — пожал плечами Дмитрий. — К примеру, чтобы сбить нас с пути, заставить искать там, где искать нечего.

— Версия интересная. — Я повернулся к Говорову. — А что ты скажешь, Андрей Петрович?

— Не знаю, — пожал он неопределенно плечами. — Но только Виноградова показалась мне искренней. Впрочем, чем черт не шутит. Отвергать версию Беркутова я не берусь. Возможно, в дальнейшем именно он окажется прав.

— А что так мрачно и обреченно? — спросил я, кое-что заподозрив.

— Вам показалось, — ответил Андрей и, как не старался, не смог скрыть смущения. И я понял, что мои подозрения не беспочвенны.

— Роман Владимирович, — обратился я к нашему Добрыне, — и какова же эта Виноградова?

— Как это? — растерялся Шилов, вскочил, уронив с колен папку.

— Наверное, молода и красива?

— Ах, это… Да вроде бы.

— Я так и думал, — понимающе вздохнул я и красноречиво посмотрел на Говорова. Все заулыбались, поняв мой довольно прозрачный намек, а Андрей явно забеспокоился.

— Нет, это не вэрба магистри (слова учителя), — проговорил он с сожалением.

— Это ты о чем? — спросил я невинно.

— Знаете, что говорили древние греки по этому поводу?

— Сгораю от любопытсва. Да, думаю, и другим это будет полезно узнать. Просвятите.

— Нихиль пробат, кви нимиум пробат (ничего не доказывает тот, кто доказывает слишком много).

— Очевидное не нуждается в доказательствах, — снисходительно усмехнулся я.

— Квод волюмус, крэдимус либэнтэр (мы охотно верим тому, чего желаем), — печально проговорил Андрей, а весь его облик выражал оскорбленную добродетель.

— А желаем мы очень многого, — в тон ему ответил я. — Особенно при отсутствии тормозов.

— Что ты, Сережа, прицепился к парню? — решил вмешаться в наш затянувшийся диалог с Андреем Рокотов. — Как на прежнем партсобрании, честное слово!

— Почему вы, полковник, позволяете себе вмешиваться в мой воспитательный процесс?! — «возмутился» я. — Я же в твой не вмешиваюсь. И вообще, мне странно слышать это именно от тебя, поборника нравственности.

— Ты для этого нас и собрал?

— И для этого тоже… Какие будут предложения относительно Самохвалова и этой… современной Гретхен?

— А может быть у директора завода машину угнали, — высказал предположение Колесов.

— От него не поступало заяления об угоне, — ответил Говоров. — Я проверял.

— Возможно, он сам о нем не знал.

— Ну, это, Сережа, уже из области фантазий, — усмехнулся Андрей.

— А что если преступники сменили номер, чтобы его подставить? — не сдавался Сергей.

— Вот вы, Сергей Петрович, это и проверите, — сказал Рокотов. — И вообще, выясните о нем все. При необходимости, установите наружное наблюдение.

— Слушаюсь.

— Да, но что же нам делать с Виногорадовой? Андрей Петрович, ты не собираешься с ней в ближайшее время встретиться, — спросил я, как бы между прочим.

— Нет. Но если мне будет приказано, то я это сделаю.

— Вот-вот, сделай, голубчик, уважь старика. И вообще, поработай с этой красавицей как следует. Я очень на тебя расчитываю.

— Будьте спокойны, Сергей Иванович, не подведу, — очень серьезно ответил Говоров.

Все, кроме Романа Шилова (до него всегда доходило с опазданием), рассмеялись.

— Теперь вся информация должна сосредотачиваться у меня, — сказал я.

— А что так? — спросил Рокотов.

Я встал, одернул генеральский китель и торжественным голосом провозгласил:

— Отныне командовать парадом буду я. Нутром чую, что мы начинаем самое широкомасштабное дело и всех нас ждут нелегкие времена. Но потому-то мы с вами и избрали такие профессии, что не можем сетовать на обстоятельства и трудности. Главное — преодолеть их.

А ночью… Никакого покоя от этого, ага, не стало. Ночью Виктор Ильич проснулся от музыки. Будто кто на этой… Как ее?… На скрипке. Будто кто на скрипке. И мелодия такая… печальная. За душу, ага. Будто хоронили кого. Жутко! Сердце того, заледенело, ага. А за окном ветер. Когда все кончится?! Открыл глаза. А в углу этот. В кресле этот сидит. Зрачками красными… Зрачками сверкает. И Сосновский понял, что теперь уже не того. Не уснуть теперь ничего. Устал! Так жалко себя… Жалко себя стало. Таким несчастным и жалким себя… Почувствовал себя. И он заплакал.