– Что с тобой, Рома? Язык проглотил?

– Зачем вы так?!
– неодобрительно проговорил он.
– Ведь Сергей Петрович обидется?

– Даже наверняка обидется, - согласился я.
– Но не надолго. Он отходчивый.

– Вы, как Говоров. Но тот молодой. У него ещё ветер... А вы? Не понимаю я этого.

– Ничего, Рома, это не страшно. Подрастешь - поймешь.

В это время в коридоре послышался топот. Он стремительно приближался. И вот дверь нашего кабинета распахнулась и в него ворвался красный, как рак, и злой, как черт, Колесов. Увидев меня, с порога зарычал:

– Я так и знал!
– подбежал к столу и принялся размахивать перед моим носом крепкими кулаками.
– До каких пор ты меня будешь позорить перед всеми?!

– А что случилось, Сережа?
– спросил я невинно.
– С Людмилой что, или с шефом поссорился? Не бери в голову, все образуется.

– Ты что издеваешься?! Дурак! Ты мне звонил?

– Я пытался, но у тебя был занят телефон. А в чем дело?!

– Роман, - обратился Сергей за помощью к Шилову, - этот тип мне только-что звонил?

– Звонил, Сергей Петрович, - кивнул тот.

– В Спарте стукачей сбрасывали со скалы, - сказал я.

– Нет, ты чего добиваешься, а?! Чего добиваешься?! Хочешь, чтобы я тебе морду, да?! Я могу. Трепло!

– Ну что ты, Сережа, раскипятился, как самовар. Это же шутка. Пора бы уже привыкнуть к моим приколам.

– Вот они где, - Колесов похлопал по своей крутой шее, - твои приколы сидят.

– Э-э, ты это зря. На то и щука, чтоб карась не дремал. Без них ты давно заплесневел бы.

– Это надо же, как все перевернул!
– удивился Сергей.
– Оказывается, я ещё должен ему спасибо говорить.

– Ну, не обязательно. Я на этом не настаиваю.

– Нет, я все же скажу. Спасибо, благодетель, что выставил меня шутом гороховым! Теперь на меня долго ещё будут показывать пальцем, как на идиота, и рассказывать, как я искал в бухгалтерии испольнительный лист по алиментам. За все тебе искреннее спасибо и нижайший поклон.
– Колесов демонстративно поклонился. Затем обратился к Шилову.
– Роман Владимирович, ты видел ещё у кого такого друга?

– Видел, - понуро кивнул тот.
– У меня точно такой же.

Я встал из-за стола, подошел к Колесову, обнял его за плечи. Он было пытался в раздражении сбросить мои руки, но я этого не позволил.

– Ты, Сережа, все слишком преувеличиваешь. Ты ведь прекрасно знаешь, как я тебя люблю. Наша дружба проверена не только временем, но и совместной бескомпромиссной борьбой за светлые идеалы человечества. Так стоит ли после всего этого так обижаться и так фонтанировать из-за очередной шутки твоего несерьезного друга?

– Трепач!
– уже добродушно проговорил мой друг.
– Я, наверное, никогда не дождусь когда ты повзрослеешь.

– И не надо, Сережа. Взрослые - они все бяки. Будущее принадлежит молодым.

– Ты хоть представляешь, как я выглядел в бухгалтерии, когда стал требовать у этой Астаховой... Кстати, она вовсе не Астахова, а Казанкина. Когда я стал требовать у неё показать мне исполнительный лист?

Неожиданно рассмеялся Шилов, громко, заливисто, как ребенок, чего с ним прежде никогда не бывало. Мы с Колесовым удивленно уставились на него.

– Я вдруг представил, - сказал Рома, смутившись.

– Никак не пойму, - недоуменно пожал плечами Колесов, - как тебе удаются твои приколы. Я ведь знаю тебя, как облупленного, но постоянно попадаю впросак.

– Это трудно объяснить, с этим надо родиться. Затем долголетние, упорные и систематические тренировки. И, как видишь, - результат на лицо. Теперь работники бухгалтерии неделю будут стоять на ушах и заниматься поисками исполнительного листа на подполковника Колесова.

– Дурак ты, Дима, и не лечишься.

– Это точно, - охотно согласился я. Мир был восстановлен.

Глава четырнадцатая: Иванов. Совещание.

Мне приснился странный сон. Будто стою я у родной прокуратуры жалкий, оборванный. А в ногах у меня перевернутая генеральская фуражка. И я, обращаясь к прохожим, несчастным голосом говорю:

– Подайте, граждане, бывшему государственному советнику юстиции на пропитание кто сколько может!

Мне до того стыдно, что готов провалиться сквозь землю, но понимаю, что иначе нельзя, я должен это делать. И, вдруг, вижу приближающегося Полякова. Хочу отвернуться, чтобы он меня не заметил, и не могу. А он ещё издали заметил меня. Довольный. Улыбается. Подходит.