Шрифт:
— Нет. Она пошла в магазин. Мы встретились в час дня в китайском ресторанчике рядом с рынком.
— Понятно.
Хардкасл заглянул в свои записи. Эдна Брент умерла между двенадцатью тридцатью и часом дня.
— Не хочешь ли ты узнать, что нам подали на обед?
— Не ерепенься. Мне нужно точное время. Для ясности.
— Понятно. Конечно, конечно.
Последовало молчание. Чтобы снять возникшую неловкость, Хардкасл сказал:
— Если ты свободен сегодня вечером…
Колин перебил:
— Я уезжаю. А сейчас укладываю вещи. Есть одно дельце. За границей.
— Когда вернешься?
— Черт его знает. По меньшей мере, через неделю, а может, через две, а может, и никогда.
— Не везет тебе? — спросил Хардкасл.
— Не уверен, — сказал Колин и повесил трубку.
Глава 18
Хардкасл подошел к дому номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу как раз в тот момент, когда мисс Пебмарш собиралась уходить.
— Позвольте вас на минутку, мисс Пебмарш.
— О! Вы… инспектор уголовной полиции Хардкасл?
— Да. Могу я задать вам несколько вопросов?
— Я боюсь опоздать на занятия. Это надолго?
— Уверяю вас, не дольше трех-четырех минут.
Она вернулась в дом, за нею вошел инспектор.
— Вы уже слышали сегодняшние новости? — спросил он.
— А что, что-нибудь произошло?
— Я думал, вы уже знаете. На вашей улице в телефонной будке убита девушка.
— Убита? Когда?
— Два часа сорок пять минут тому назад, — сказал он, взглянув на напольные часы.
— Я ничего об этом не слышала. Ничего, — сказала мисс Пебмарш. На миг в ее голосе зазвучали гневные вотки. Будто к ней вернулось ощущение беспомощности, и это глубоко ее ранило. — Убита… девушка… Кто?
— Эдна Брент. Она работала в бюро «Кавендиш».
— Еще одна оттуда. Ее тоже сюда послали, вроде той, Шейлы… забыла фамилию?
— Не думаю, — сказал инспектор. — К вам она не заходила?
— Ко мне? Нет. Разумеется, нет.
— А если бы все же зашла — вы были дома?
— Не знаю. В какое, вы говорите, время?
— Примерно в двенадцать тридцать или чуть позже.
— Тогда, да, — сказала мисс Пебмарш, — я была дома.
— Чем вы занимались сегодня, когда ушли из суда?
— Я сразу вернулась домой. — Она помолчала, потом спросила:
— Почему вы решили, что она могла ко мне зайти?
— Сегодня утром она приходила в суд и видела вас. Что-то ее сюда привело, а насколько нам известно, она никого больше на Полумесяце не знала.
— Но с какой бы стати она пошла ко мне — только лишь потому, что увидела сегодня?
— Ну, — сказал инспектор, и на губах его заиграла легкая улыбка, потом он сообразил, что мисс Пебмарш не в состоянии оценить ее неотразимость, и постарался, чтобы она прозвучала в голосе. — Разве поймешь этих девиц? Может быть, ей захотелось взять у вас автограф. Или что-то вроде того.
— Автограф! — с презрением повторила мисс Пебмарш. Потом добавила:
— Что ж, может быть, вы и правы. И такое бывает. — И она резко мотнула головой. — Я могу уверить вас только в одном, инспектор Хардкасл, сегодня этого не случилось. С тех пор как я пришла домой, ко мне не заходил ни один человек.
— Хорошо. Спасибо, мисс Пебмарш. Мы решили, что нужно проверить любую возможность.
— Сколько ей было лет? — спросила мисс Пебмарш.
— Кажется, девятнадцать.
— Девятнадцать? Совсем юная. — Голос ее дрогнул. — Совсем юная. Бедная девочка. Кому понадобилось убивать такого ребенка?
— Случается, — сказал инспектор.
— Какой она была? Красивой, хорошенькой, привлекательной?
— Нет, — сказал Хардкасл. — Думаю, ей очень хотелось быть именно такой, но нет, не была.
— Тогда почему? — сказала мисс Пебмарш. И снова покачала головой:
— Мне очень жаль. Жаль больше, чем я могу высказать словами, инспектор, но мне нечем помочь вам.
Хардкасл ушел, поразившись не в первый раз силе характера слепой мисс.
Мисс Вотерхауз была дома. Верная своей привычке, она так неожиданно распахнула дверь, будто в ней сидело тайное желание застать кого-нибудь за недостойным занятием.
— А, это вы, — сказала она. — Но я уже все рассказала вашим людям.