на нарах. Кто-то шьет, другой пишет письмо. Песня.

Поют вполголоса, в сопровождении двух балалаек и

домры. Василий - в центре кружка. Он запевает.

Протяжно и меланхолично звучит песня:

"Ты не плачь, моя красавица,

Расстаемся мы всего на десять лет.

Проводи солдата до околицы,

Помаши ему платочком вслед".

И в разрыв с горечью и иронией песни вспыхивает

издевательски бодрый, по-солдатски лихой припев:

"Проводи солдата до околицы,

Помаши ему платочком вслед".

"Не тумань слезой ты глазки карие,

Перестань по милому тужить.

Хорошо на службе государевой,

Хорошо у нас в полку служить.

Хорошо на службе государевой,

Хорошо у нас в полку служить.

А вернется милый, весь израненный,

Ты не плачь, глядя на костыли.

Зато грудь увешана медалями,

И в ефрейторы его произвели.

Зато грудь увешана медалями,

И в ефрейторы его произвели.

А коль милый вовсе не воротится,

Не горюй - тебе, вдова, почет,

Значит, он за подвиги геройские

Похоронен за казенный счет".

С а ф о н о в. Шш!.. Тихо!..

Солдаты замерли. В дверях офицерского зала появился

Золотарев. Молча оглядел неподвижных людей хмурым

взглядом, вполголоса отдал подскочившему рябому

ефрейтору короткое приказание, повернулся и ушел.

Солдаты вышли из оцепенения.

В а с и л и й (тихо). Гриб поганый! Что он?

Р я б о й. Музыку отставить.

В а с и л и й. Вот оно что!

Р я б о й (помолчав). А песню ты эту брось...

В а с и л и й. Разве нехороша?

Р я б о й. Не то что нехороша, а брось. Позабудь. Есть в ней это... словом, недозволенный дух. Понятно тебе?

В а с и л и й. Не пойму. Это какой же такой дух?

Р я б о й. Ты насмешки не строй. Я тебя жалею, потому что ты отроду дурной. Нарвешься - за тебя всем отвечать. Я по доброте характера молчу. А спросят - я скажу. Хоть серчай, хоть нет. Мне не расчет за тебя пропадать.

В а с и л и й. По доброте! Все мы добрые, пока шкура в целости. А я вот злой.

С а ф о н о в. На кого же?

Р я б о й. Сам на себя.

В а с и л и й. И верно, больше на себя. Что я за человек? Была душа человечья, да и ту где-то обронил. Трусом стал, хуже бабы!

С а ф о н о в. Хо! Сказал! И давно ли?

В а с и л и й. Сам не пойму. Сколь я себя помню, у нас в слободе отчаяннее меня человека не было. Кто в Заречье Ваську Барыкина не знал? Что малолетком был - мальчишками коноводил, что в мастерской... Образования у меня нет, но мысль у меня была просторная. Страху я даже вовсе не понимал. Семейства у меня нет и не было. Капиталу тоже. Трястись, стало быть, не над чем. Здоровьем я и посейчас крепок. Голова да руки - вот и все хозяйство. Жил на ломаный грош, да никому не кланялся - гордость имел. И несправедливости никакой не терпел, хоть и били меня за это. Я так понимал лучше сдохнуть, чем жить холуем. Цена мне семь с полтиной в месяц, а душа у меня не продажная...

Р я б о й. Молодой! А били - мало.

С а ф о н о в. Хлебом не корми - дай ему поговорить. И говоришь-то глупо. Первее русского солдата на свете нет, его не купишь! Русский солдат Альпы-горы прошел, семь столиц ему покорились...

В а с и л и й. Вот я и думаю. Стало быть, ничего я не боюсь. Ни тюрьмы, ни сумы. О боге я до сей поры не задумывался. Надобности не было. Помирать всем когда-нибудь надо. Что ты со мной сделаешь? А вот как надел казенную шинель, она ко мне и прилипла. Василий, да не тот! Не по рассуждению живу, а по команде.

Р я б о й (машет рукой, отходит). Я тебя не слушаю.

В а с и л и й. Скатертью дорога. Так вот: заслышу где-нибудь: "Смирррна!.." - так руки сами по швам и голову словно кто шибанет, этак вот. (Жест.) Сам удивляюсь. И на все молчу. Этакий вот гриб поганый, болячка...

С а ф о н о в. Тише, Васька!..

В а с и л и й. Что тише? Я и не говорю ничего... (Продолжает.) Мозглявый весь, что в нем? А вот может меня в затмение привести!

С о л д а т. Лютый он человек.

В а с и л и й. Не в том корень, что лют. Мало меня били? Или я аресту боюсь? Душу у меня арестовали - вот что! Иной раз чудно становится - неужели и я вот такой образ приму? (Показывает на Романчука, лежащего под шинелью.)

С а ф о н о в (шепотом). Тише ты, Васька! Тебе говорят?

В а с и л и й. Он спит.

С а ф о н о в. Как же! (Окликает.) Иван Акимыч! Романчук! Ваня!

С о л д а т. Спит.

В а с и л и й. Погоди, я попытаю. Романчук! Живо! Господа офицеры требуют!

Р о м а н ч у к (вскакивает). Чего? Ась? Сейчас! Спал я?

Смех.

В а с и л и й. Тебе видней! Ух, денщицкая душа! Как встрепанный вскочил. Спал, говоришь?

Р о м а н ч у к. Что за разговор - денщицкая? Денщик, да не босяк! Чем противозаконные-то песни петь...