– Давайте, давайте. У вас это еще впереди. Первыми же выпускают комикадзе.

Через три дня пришла комиссия, человек десять с полноватым во главе. Тут было три генерала, среди которых я увидел и того, что меня завербовал. Несколько гражданских усиленно меня допрашивали, больше интересуясь моей психологической подготовкой, и лишь изредка, чему меня учили.

Когда допросы закончились, полноватый поинтересовался, есть ли у меня какие-нибудь вопросы или предложения. Я, глядя на генерала, спросил.

– Так после испытаний меня отпустят на волю?

Полноватый щуря на меня глаза, протянул.

– Нет.

– Но как же так. Вы же мне обещали?

– Обещали, выпустим, но не сейчас. Нужно проверить твой организм после полетов.

– Юрий Макарович, - обратился он к одному из членов комиссии, постарайтесь ограничить контакты капитана с посторонними людьми. Перед запуском, сделайте невозможное. Капитан должен незаметно попасть в кабину корабля и никто не должен об этом догадаться.

– Хорошо, Андрей Павлович.

– А теперь, что скажут члены комиссии?

Андрей Павлович оглядел всех сидящих в комнате.

– А чего говорить-то, - засопел толстый генерал.
– Ракета есть. Зек есть. Если опять ракета не взорвется, пусть летит.

Все дружно заговорили о предстоящем полете.

– Значит решили, - подвел итог Андрей Павлович.
– Через два дня пуск.

Меня под усиленной охраной, в специальном самолете отправили в Казахстан. Была зима. В гостинице было холодновато, но здесь меня опять окружила свора врачей, которой нужны были для диссертаций дополнительные анализы.

На следующий день, утром, на меня натянули скафандр и, отлично покормив, посадили в крытую машину. Мы подъехали к лифту на стартовой позиции. На меня ни кто не обращал внимание. Двое сопровождающих подняли меня на лифте на верх, втиснули через люк в капсулу ракеты и притянули ремнями к креслу. После выползли и задраили люк.

Два часа я сидел в этой ловушке и посылал в задницу всех, кто спрашивал, как я себя чувствую. Наконец, мне сказали, что началась двадцатиминутная готовность, но мне было все равно.

Самый противный момент, это начальный подъем ракеты, а потом ничего. Меня попросили поднять шторку иллюминатора и посмотреть, что там видно.

– Облака, еще облака. Во здорово, да это земля в миниатюре.

– Что, что?
– стонал динамик.

– Вижу Японию. Черт, сколько льдов.

В этот момент связь прервалась, но минут через десять, какой-то другой голос сказал.

– Привет капитан. Ты меня слышишь?

– Кто это?

– Промежуточная станция, корабль "Академик Павлов". Что там снаружи капитан?

– Ночь. Ночь над Америкой.

– Скоро тебя посадят капитан.

– Давно пора.

Когда я опять появился над Союзом, то удивился почему не стал спускаться.

– Эй, вы там, в чем дело?

– Ты меня слышишь, капитан?- раздался голос Андрей Павловича.

– Да.

– У нас неполадки, а системе автоматизации.

После этого раздалась глухая ругань, видно Андрей Павлович оторвался от микрофона и говорил присутствующим.

– Говорил вам ослы, нужно делать было ручную систему управления.

– Но это же уголовник, - возразил кто-то ему.
– Он мог сделать непредсказуемые вещи и очутиться в любой стране.

– Сами вы идиоты, не могли додуматься до блокировки этой системы.

– Капитан, - опять донесся четкий Андрей Павловича, - на следующем витке что-нибудь сделаем. Полетай немного, посмотри на землю.

Я пролетел еще один виток и вдруг почувствовал, как корабль дернулся.

– Закрой шторку капитан, - раздался незнакомый голос, - и приготовься к спуску.

Меня понесло куда-то, легкое давление подсказало, что мчусь с приличной скоростью. Прошло некоторое время и вдруг рывок, я как повис в воздухе.

Страшный толчок обрушился на капсулу. Я чуть не вырвался из ремней. Потом произошел удар и все затихло. Кажется все, приехали.

Долго выпутывался из ремней и наконец освободившись, добрался до рычагов люка.

Когда люк съехал в сторону, снежный вихрь ворвался внутрь капсулы. С трудом перевалил через люк и провалился в глубокий снег. Кругом был снег, бесконечное море снега. Снег в воздухе, снег на земле.