— Дайте мне время во всем разобраться, а уж потом вы от меня не отвертитесь. Спасибо вам, Тоби. Уверена, вы окажете неоценимую помощь. И скажу по секрету, что в итоге мы соорудим нечто такое, от чего сенатор будет счастлива.

— В противном случае нам всем достанется по первое число. — Мясистая физиономия шофера расплылась в добродушной ухмылке. — Всего хорошего, мисс Треймор.

— Почему бы вам не обращаться ко мне просто Пэт? В конце концов называете же вы сенатора Эбби.

— Я единственный, кто ее так называет. Она этого терпеть не может. Но как знать? Вдруг мне когда-нибудь выпадет шанс спасти и вашу жизнь.

— Не медлите ни мгновения, если подвернется такая возможность. — Пэт протянула руку, которая утонула в его огромной лапище.

Когда Тоби уехал, она долго стояла в дверях, погруженная в раздумья. Надо как можно скорее научиться скрывать свои чувства при упоминании имени Дина Адамса. Сегодня ей повезло, потому что Тоби вспомнил о нем, пока они находились в спасительной темноте автомобиля.

Из тени противоположного дома за отъездом Тоби следил еще один наблюдатель — высокий, очень худой старый человек; его серебряные волосы являли странный контраст с неестественно гладким лицом. Сунув костлявые кулаки в карманы слишком узкого пальто, он с угрюмым любопытством разглядывал Пэт, застывшую в освещенном дверном проеме. Он не опасался, что его заметят, — белые хлопчатобумажные брюки, белые носки, белая обувь на каучуковой подошве сливались со снежными сугробами, наметенными вдоль дома.

Эта женщина все-таки приехала. Он видел, как разгружали машину прошлым вечером. Значит, несмотря на его предупреждение, все-таки она решила исполнить задуманное. Сейчас ее привез сенаторский автомобиль, а в тех коробках, вероятно, какие-нибудь архивные материалы для репортажа. И она поселилась в этом доме!

В мозгу вспыхнуло воспоминание о далеком утре: мужчина, лежащий на спине, зажатый между кофейным столиком и софой; широко открытые незрячие женские глаза; волосы маленькой девочки, слипшиеся от засохшей крови...

Человек еще долго стоял неподвижно после того, как Пэт закрыла за собой дверь. Стоял и смотрел, словно не мог оторвать взгляд от дома.

Пэт жарила на кухне отбивную, когда зазвонил телефон. Она не ждала звонка от Сэма, но... с улыбкой протянула руку к трубке.

— Алло?

— Патриция Треймор?

— Да, это я. Кто говорит? — Но она уже узнала этот тягучий приглушенный голос.

— Вы получили мое письмо?

Пэт попыталась придать голосу спокойную доброжелательность:

— Я не понимаю, почему вас так огорчает моя работа. Объясните мне.

— Забудьте о вашей программе, мисс Треймор. Я не хочу наказывать вас. Не вынуждайте меня. Но вы должны помнить Слово Господне: «А кто соблазнит одного из малых сих, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и утопили его во глубине морской».

Связь оборвалась.

Это просто дурацкая выходка, убеждала себя Пэт. Какой-нибудь доморощенный проповедник, вбивший себе в голову, что женщине положено возиться на кухне, а не заниматься общественной деятельностью. Она вспомнила одного типа из Нью-Йорка, который частенько маршировал по Пятой авеню с плакатом, исписанным библейскими цитатами о женском долге повиноваться мужу. Безобидный чудак. Звонивший, видимо, из той же категории. Пэт не хотела верить, что за угрозами незнакомца кроется что-то более серьезное.

Они принесла ужин в библиотеку и за едой просматривала материалы, которые предоставила ей Абигайль. Восхищение Пэт этой женщиной росло с каждой прочитанной страницей. Абигайль Дженнингс не преувеличивала, говоря, что работа заменяет ей семью. Ее избиратели и есть ее семья, подумала Пэт.

Утром у Пэт была назначена встреча на телестудии, поэтому около полуночи она отправилась спать. Ее спальня, как и комнаты для гостей, находилась на втором этаже. К ней примыкали гардеробная и ванная комнаты. Чиппен-дэйловская мебель с изящной инкрустацией удивительно подходила к комнате. Высокий комод идеально вписался между стенными шкафами, гардероб с большим зеркалом занял нишу, а кровать с резным изголовьем расположилась вдоль стены напротив окна.

Многократные походы в подвал во время мытья картотечных шкафов сказались на больной ноге, и привычная ноющая боль обострилась. Но несмотря на сильную усталость, Пэт долго не могла заснуть. «Думай о чем-нибудь приятном!» — приказала она себе, продолжая ворочаться с боку на бок, и насмешливо улыбнулась в темноте. Она решила думать о Сэме.

Административное здание и студия кабельной телесети «Потомак» находилось сразу за Фэррагут-сквер. Войдя внутрь, Пэт вспомнила слова редактора отдела новостей Бостонского телевидения: «Конечно, вам нужно соглашаться на это предложение, Пэт. Работа с Лютером Пелхэмом — шанс, который предоставляется раз в жизни. День, когда он перешел из Си-би-эс на „Потомак“, был самым черным днем для спутникового телевидения».