— Я зашел в комнату через неделю. — Уайтхоук помолчал. — Она была мертва.

Николас почувствовал себя совсем измученным. Ему захотелось закрыть глаза и забыться долгим сном. Его отец заморил голодом его мать, а он — дитя этого проклятого Богом союза.

Он был уверен в том, что он — сын Уайтхоука. Чувствовал это каждой своей клеточкой. Честь всегда была для него главной ценностью. А пролитая кровь со временем дает себя знать.

Эмилин маленькими глотками цедила горячий напиток, чувствуя, как согревается пустой желудок. Двумя руками сжимая деревянный кубок, она оглядела комнату. Через минуту она вернется к работе, а сейчас ей хотелось насладиться своей изобретательностью. Она разожгла огонь в маленьком камине с помощью факела, оставленного Уайтхоуком. Нашла, чем наполнить до боли пустой желудок. И пусть еще не открыла дверь, но упорно этого добивалась.

Результаты трудового дня были налицо: в комнате царил хаос. Эмилин вывернула на пол содержимое двух комодов и нескольких небольших сундуков, надеясь найти какой-нибудь инструмент, которым можно открыть дверь.

Вещи Бланш хранились в этой комнате, которая считалась ее личной. Одежда всех видов, шерстяные и шелковые платья, рубашки, чулки, накидки заняли весь пол. Рядом лежали шкатулки из слоновой кости; туфли, серебряные пояса и пряжки, золотые брошки и янтарные четки; три книги — псалтырь, указатель трав и указатель животных, все прекрасно оформленные; несколько свечей и кожаный портфель, в котором лежали перья и рожок с давно пересохшими чернилами.

В одном из сундуков Эмилин нашла несколько раскрашенных глиняных горшочков, запечатанных воском. Каждый оказался тщательно подписан. Внутри оказались травы, все еще сохранившие свой живой аромат: ромашка, мята и розмарин; укроп, лепестки розы и листья куманики; корень бузины от легочных болезней, ивовая кора и таволга от боли, боярышник и бузина — сильные яды. Еще раньше Эмилин удалось собрать снег в медную миску. Вполне достаточно, чтобы хватило для питья. Вскипятив, добавила мяты и розовых лепестков, зная, что ромашка лишь усилит жажду. И осталась очень довольна своей находчивостью.

Горячий настой оказался необыкновенно приятен. Отхлебывая, девушка смотрела в огонь. Вышивальный станок леди Бланш уже сгорел. За ним последовали ножки деревянной табуретки, которую удалось сломать.

В тепле, с горячим чаем в руках Эмилин почувствовала себя спокойнее, и мысли ее заметно прояснились. До сих пор ее плен проходил явно в лучших условиях, чем того хотелось бы Уайтхоуку. Не хотелось думать о том, что случится, когда вся эта небогатая роскошь подойдет к концу. К этому времени она выберется, твердо решила Эмилин.

Но замок все еще не поддавался. Ножницы, подсвечник, свинцовая пряжка не помогли.

Копание в вещах, раскиданных по комнате, служило замечательным лекарством от избытка времени. Перебирая их и постоянно извиняясь перед леди Бланш за неуемное любопытство, Эмилин просмотрела книги и подивилась украшениям и другим изящным вещицам. Она знала, что огонь в ее ками не виден снаружи: из трубы идет дым, — и ожидала какой-нибудь реакции. Но шагов на лестнице слышно не было.

Сквозь узкую бойницу было видно, как слуги расчищают во дворе снег, как снуют солдаты. Высоко над наполненным жизнью замком девушка ощущала себя в странной изоляции.

Поставив кубок, Эмилин подошла к деревянному сундуку, стоявшему около кровати, чтобы сложить туда вещи и попутно еще раз просмотреть их, чтобы не пропустить чего-нибудь полезного.

Едва девушка подняла большую и тяжелую крышку, та выскользнула у нее из рук и упала, стукнувшись о стену, прикрытую гобеленом. Странно — ткань, оказалось, висела свободно.

Пораженная, Эмилин заглянула за край гобелена. То, что казалось стеной, на самом деле было тоннелем, холодным и сырым. Она схватила со стола свечу и вошла в темноту.

Сырой холод, неприятный запах и темнота за подняли все вокруг. Неровные каменные стены покрыты замерзшей влагой. Дрожа, Эмилин медленно шла вперед и вскоре поняла, что поворачивает влево.

Поскольку комната когда-то была личными покоями леди Бланш, Эмилин не удивилась, обнаружив рядом уборную. В тупике она увидела деревянное сиденье над узким отверстием. Сквозь узкое окно проникал холодный свежий воздух.

Эмилин поставила свечу в нишу, в которой расплавленный воск от множества свечей образовал достаточно высокий и твердый рельеф. Взобравшись на сиденье и выглянув в окно, пленница увидела двор замка в совсем ином ракурсе.

Ярко освещенная кузница стучала и звенела. Рядом стояли два осадных орудия, только что очищенных от снега. Дальше, возле старой конюшни, толпились солдаты. Жизнь так близка — и в то же время так недоступна! Эмилин едва не заплакала от отчаянья.

На минуту закрыв глаза, девушка начала страстно молиться.

— Помоги мне, Господи, — просила она, — я чувствую, что Николас жив, я чувствую это. Я должна снова оказаться рядом с ним и детьми!

Снова открыв глаза, она внимательно исследовала окно. Дыра размером всего в два камня — в нее едва пролезет голова. Будь оно побольше, можно было бы постараться вылезти. Она много слышала о таком способе спасения. Уборная, к сожалению, оказалась бесполезной. Вздохнув, Эмилин слезла с сиденья.