–  Мои чувства к тебе остались неизменными, - с простодушным чистосердечием ответила Элис.

–  Что я слышу? Или я неправильно понял твое намерение остаться в Англии, или я ошибался раньше, ошибался в твоих чувствах!

–  Ты не ошибался тогда, не ошибаешься и сейчас. Пусть слабость моя еще не покинула меня, Джон, но с годами бог послал мне силы бороться с ней. Однако не о себе, а о тебе я говорю. Я - скромная, простая маргаритка и, расцветая, привлекла твой взор. Я увяну, как скромный цветок, когда наступит осенняя пора моей жизни, и никто не заметит, что меня больше нет в тех местах, где я жила. Но твое падение, Джон, будет падением дуба, вроде вот этого, на котором мы сидим. Покуда он стоит, люди восхищаются его красотой и величием, а когда он будет низвержен, вспомнят о пользе, которую из него можно извлечь.

–  Пусть говорят что хотят!
– гордо ответил лоцман.
– Рано или поздно истина станет известна. И, когда этот час придет, люди скажут, что в жизни своей я был верным и храбрым воином. Жизнь моя будет служить достойным примером для всех тех, кто рожден в рабстве, но мечтает о свободе.

–  Так будет говорить далекий народ, ради которого ты покинул родину и друзей, - промолвила Элис, робко вглядываясь в его лицо, словно стараясь угадать, на что еще она может рискнуть, не пробуждая его негодования.
– Но что скажут детям своим твои соотечественники, в жилах которых течет кровь твоих предков?

–  Они скажут, Элис, то, что может внушить им коварство, обычное в их политике, или подсказать обманутое тщеславие. В этом вопросе мы никогда не придем к согласию, ибо даже ты при всем том, что ты для меня значишь, не в силах совратить меня с пути славы, на который я уже вступил!.. Однако время на исходе, давай лучше поговорим о других вещах. Быть может, я в последний раз на этом острове…

Элис молчала, стараясь побороть чувство, пробужденное его последними словами. Но вскоре она овладела собой и возобновила разговор с той твердостью, к которой, ей казалось, ее обязывал долг.

–  А что ты сделал хорошего, Джон, вступив на берег Англии в этот раз? Неужто разрушение мирного очага семьи и оскорбление старика - это славный подвиг, совершенный во имя той цели, о которой ты говорил?

–  Неужели ты можешь думать, что я высадился на этот берег и рисковал жизнью ради такого недостойного предприятия? Нет, Элис, мой истинный замысел потерпел неудачу и поэтому остается тайной для всего мира. Но преданность делу толкнула меня на тот шаг, который ты так безрассудно порицаешь. Полковник Говард пользуется уважением тех, кто находится у власти, и его можно обменять на какогонибудь более полезного человека. Что же касается его воспитанниц, то ты забыла, что их отечество - Америка, если только они не обретут его раньше - под гордым флагом фрегата, который ждет их сейчас в открытом море.

–  Ты говоришь о фрегате!
– сказала Элис, проявляя внезапный интерес к его словам.
– Это единственное ваше судно, на котором вы можете уйти от врагов?

–  Элис Данскомб, по-видимому, мало следила за событиями, если задает мне такой вопрос!
– с надменным видом ответил лоцман.
– Вопрос этот должен был звучать так: «Единственное ли это судно, от которого должен уйти неприятель? «

–  Ах, до правильных ли выражений мне сейчас!
– вскричала Элис, и крайняя тревога обозначилась на ее лице.
– Я случайно подслушала часть плана, имеющего целью уничтожить внезапной атакой все американские корабли, находящиеся в наших водах.

–  Такой план, моя милая Элис, можно внезапно принять, но не претворить в жизнь. Кто же были эти грозные заговорщики?

–  Не знаю… не нарушу ли я своего долга перед королем, сообщив тебе эти сведения?
– нерешительно сказала Элис.

–  Пусть будет так, - холодно ответил лоцман.
– Возможно, это спасет от смерти или плена многих королевских офицеров. Я уже сказал тебе, что, пожалуй, это последнее посещение мной острова и, стало быть, Элис, наш последний разговор…

–  И все же, - сказала Элис, все еще следуя течению своих мыслей, - большой беды не будет, если я постараюсь помешать пролитию человеческой крови и особенно если я принесу пользу тем, кого давно знала и уважала.

–  Да, это простая точка зрения, которую легко оправдать, - с видимым безразличием подтвердил лоцман.
– Однако король Георг может обойтись безболезненно без части своих слуг - список его жалких фаворитов так длинен!

–  В аббатстве последнее время жил некий Диллон, который недавно таинственно исчез, - сказала Элис.
– Вернее, он был взят в плен твоими товарищами. Ты слышал о нем, Джон?

–  Я слышал об одном негодяе, который носил это имя, но мы никогда не встречались… Элис, если небу угодно, чтобы это свидание наше было последним…

–  Он был в плену на «Ариэле», - продолжала она, по-прежнему не считаясь с напускным равнодушием собеседника, - и, когда его отпустили под честное слово в аббатство Святой Руфи, он забыл о своем обещании и нарушил его самым бессовестным образом. Вместо того чтобы совершить обмен, который был условием его освобождения, он замыслил измену против тех, кто взял его в плен. Это была самая гнусная измена! Ибо к нему относились великодушно, и он наверняка получил бы свободу.

–  Он был самым подлым негодяем! Но, Элис…