Болтовня за столом резко стихла. Нарушение приличий произошло настолько резко, что никто не был к этому готов — просто не знали, как вообще можно залатать такую дыру в ткани повседневного поведения. Некоторые разновидности коллективного смущения достигают таких пароксизмов, что участникам нелегко преодолеть этот кризис и они опять впадают в длительный дискомфорт. Сидевшие вокруг заелозили по столу кружками и старательно отвели взгляды от, по-видимому, разъяренного мужа, который утратил лицо настолько, что совершенно перестал походить на того человека, которого . все помнили: губы его искривились в злой циничной ухмылке, а покрасневшие глаза зияли, как разверстые раны. Он с трудом поднялся, опрокинув стул.

— Не надо… — вцепилась ему в рукав какая-то женщина: Коллинзы были знамениты неукротимостью своих страстей. Ли вспомнил, как в чрезвычайных ситуациях его выручала ослепительная улыбка, и с немалым трудом изобразил ее и на этот раз.

— Все в порядке, киса, я ему ничего не сделаю, — вымолвил он со всем возможным самообладанием. Атмосфера начала разряжаться. Репутация братьев, способных на колоритное и бесстыдное поведение, сделала событие приемлемым — публичным признанием их тайных извращений, в которых их всегда подозревали друзья.

Ли пробрался меж переполненных столиков, по дороге кивая и улыбаясь знакомым; ему достаточно убедительно удалось напустить на себя беззаботный вид, но едва оказавшись на свежем воздухе, он привалился к стене и сполз на землю. Через некоторое время плечо его сжала чья-то рука — подошла та девушка, Каролина. Он не удивился при виде ее, но догадался, что она хочет его утешить. Выглядело подозрительно. Она присела рядом с ним на землю и какое-то время ничего не говорила. Прекрасный был вечер: небо темно-зеленое, в нем пара одиноких звездочек. Ли искоса взглянул на Каролину и с удовольствием отметил, что нос ее зажил идеально, не осталось даже шрама.

— Кошмарно они с тобой поступили, — сказала она. Каролина домыслила события в баре в соответствии с мотивами, которые приписывала Аннабель: она по-прежнему считала, что ту подстегивает жажда наказать и пристыдить Ли за связь с нею, — интерпретация совершенно естественная, хоть и абсолютно ошибочная. Мотивы Базза ее совсем не интересовали — она его почти не знала и была убеждена лишь в том, что он больной, а значит, и говорить не о чем и докапываться до причин его отклонений вовсе не надо. У Ли не было ни малейшего желания обсуждать с Каролиной похищение его жены братом. Он попробовал сменить тему. Откашлялся.

— Я видел тебя с этим типом, думал, ты со мной не разговариваешь.

— Я боялась, что ты выкинешь какую-нибудь глупость, вот и вышла — просто увидеть тебя, убедиться, что с тобой все в порядке.

— Глупость типа чего? Не знаю.

Она слегка опешила: Ли казался таким спокойным и рассудительным, что о насилии не могло быть и речи. Выглядело так, будто она выскочила из бара только для того, чтобы восстановить отношения с ним. Поскольку фактически так и могло оказаться, ей стало немного не по себе, но Ли хотелось прояснить для нее ситуацию до конца. Его обманула ее забота, он решил, что это забота об Аннабель, — ведь только Аннабель занимала сейчас все его мысли, а мы всегда приписываем другим тот же навязчивый интерес к нашим личным терзаниям, что свойствен нам самим.

— Наверное, она заглотила больше, чем может прожевать, понимаешь? Я знаю его дольше, чем она, я про него знаю то, чем она даже не озадачивается и, вероятно, никогда все равно не поймет, например, как он относится к нашей маме. Понимаешь, мама-то считала его Антихристом — он больше не рос, — и она верила, что он источает яд.

Ли заметил, что его школьный акцент совершенно пропал и он разговаривает с Каролиной с неистовым отчаянием человека одинокого; закончив свое последнее объяснение, он умолк — из гордости.

— Но я не могу запретить ей попробовать с Баззом, если ей так хочется.

— Тогда почему ты плачешь?

Его глаза слезились снова, отчасти — из-за дыма в баре.

— Как же, не заплачешь тут, — отрезал он.

Каролина совершенно неверно его поняла — она ничего не знала о его глазной инфекции и принимала слезы за чистую монету. Говорила она приглушенно, даже несколько разочарованно — ведь всегда очень трудно признать себя дублершей любовницы, даже если связь уже оборвалась.

— Ты же в самом деле ее любишь, правда?

Любит он ее или нет, казалось Ли совершенно несущественным, и он рявкнул на Каролину:

— А это надо обсуждать?

Каролина выдернула из юбки нитку, слегка опешив от его неожиданного раздражения, и Ли, моментально раскаявшись, приобнял ее и притянул к себе. Она благодарно ткнулась щекой ему в шею, но не осмелилась посмотреть ему в глаза и через некоторое время довольно печально выговорила его имя:

— Ли…

— Ну?

— Я сделала аборт.