— Не торопись, — остановил меня Алан, бросив один быстрый взгляд на мое лицо.

— Чего будет стоить эта задержка?

— Кто знает? Наши главные силы уже прибыли. Будут приказания для Рольфа?

— Сейчас я могу думать только о себе.

— Будешь ты драться, или нет, тебе нужно отдохнуть. Ты же знаешь, что Аэла отличный боец…

— Я не знаком с приемами норманнов, — запальчиво перебил Аэла. — Если я одолею, то лишь с Божьей помощью, милостью единственного Бога.

Китти не могла понять его слов, но что-то в его тоне заставило ее схватить меня за рукав и прошептать.

— Будь осторожен, Оге, он пытается взбесить тебя.

— Я не бык, чтобы беситься. — Я повернулся к Аэле. — Будем биться на мечах без щитов.

Китти пронзительно рассмеялась над выражением лица Алана. Я же смотрел на плохо скрытую радость на лице Аэлы.

— Теперь можно с полной уверенностью сказать, что в тебе благородный дух, несмотря на низкое происхождение, — величественно произнес он.

— Будем биться насмерть. И павший не получит пощады.

— Согласен, только давай пойдем еще дальше: пусть наш поединок решит все, и наши люди не будут потом сражаться. Победитель получит мою корону, а мы сохраним многие жизни. Если я возьму верх, твои люди будут биться плечом к плечу с моими против Осберта, и не как подданные, а как братья.

— Останешься ты в живых или умрешь, но никогда тебе больше не сидеть на троне Нортумбрии.

Аэла вспыльчив — он говорил об этом на исповеди брату Годвину, — и его лицо начало багроветь. Но затем он вспомнил, что брата Годвина рядом нет, дабы помочь ему усмирить себя во имя всех святых и Господа.

— Если бы ты действительно был высокорожденным, ты бы знал, что не следует полагаться на удачу.

— Да, но я норманн.

— А какую награду получу я, победив тебя? Если ты меня убьешь, то получишь мою корону…

— А если ты убьешь меня, то можешь сохранить меч, который твоя мать отдала мне. А затем Куола отрубит тебе левую руку, палец с правой руки, вырвет передний зуб, а Китти обреет твои волосы, так что ты станешь похож на только что вылупившегося галчонка, и тогда ты сможешь уйти с миром.

Аэла не был трусом и прекрасно владел собой, если его не обуревала ярость.

— Клянусь пятью ранами Христа, ты очень строгий заимодавец, — сказал он.

— Здесь ты не прав. Твой долг гораздо больше, чем я с тебя спрашиваю, прямо не знаю, как ты умудрился собрать столько. Кроме зуба, пальца и волос, ты отобрал у той девушки, двойняшки Морганы, жизнь. За это ты тоже должен расстаться с жизнью. Но когда-то ты дал мне возможность сохранить мою, и я не в силах отказать тебе в том же.

Я разглядел в его глазах тень улыбки.

— Но ты и не задумываешься о такой возможности, — продолжал я. — Ты убежден, что я стану легкой добычей твоего меча. Во-первых, он принадлежал твоему деду, великому лорду, который хотел, чтобы ты был королем Нортумбрии, и который любой ценой защитит тебя от рабского отродья. Во-вторых, ты прекрасно владеешь мечом. Но у меня другое предназначение, и оно откроется мне — как открылось моей желтокожей кормилице, — и я буду жить, чтобы исполнить его.

Я велел Китти приготовить мне поесть, чтобы подкрепиться перед грядущим испытанием.

— Ты мечтаешь стать королем, а, значит, должен поступать, как прирожденный ярл, а не бывший раб, — ответила она. — Предложи поесть и своему врагу.

— Чтобы ты могла положить яд?

— Клянусь молоком, которым кормила тебя, нет. Ты сам стелешь свою постель на крови, тебе и ложиться на нее. Как ты думаешь, если ты убьешь его, он попадет на небо?

— А как я узнаю? Однако, скорее он отправится туда, чем я встречусь с ним в Хель. А почему ты спрашиваешь?

— Хочется узнать, шутят ли друг над другом души на небе, как это делают герои на Вальгалле?

— Кажется, я слышу, что эта желтая женщина говорит о небесах? — полюбопытствовал Аэла.

— Она хочет знать, попадешь ли ты туда, когда погибнешь?

— Чтобы быть в этом уверенным, надо послать за братом Годвином. Может ли кто-нибудь из твоих людей взять белый флаг, пойти к городским воротам и попросить его прийти сюда?

— Да, а пока, если желаешь, можешь поужинать. У нас, правда, нет ничего, кроме солонины — слишком скромно для короля, — но эта женщина сварит ее и сделает вкусной. Слово викинга, оно не будет отравлено.

— Просто норманны не достаточно просвещенный народ, чтобы использовать яд, — объяснил Алан Аэле. — Я никогда не слышал, чтобы они убивали вероломно. Но они скажут, что лимон слаще меда, да еще уговорят попробовать. — Глаза его вдруг стали большими и круглыми, словно он что-то увидел.

— Тогда скажи ей приготовить лучшее, что у нее есть, — сказал король.

Я оставил его, чтобы поужинать вместе с Рольфом и другими хёвдингами. Они пытались шутить со мной, на я не отвечал, сохраняя спокойствие. События последнее время разворачивались так быстро, что я не успевал осмысливать их. Я не мог понять, почему дерусь с Аэлой, вместо того, чтобы просто убить его. Когда я был в его власти, он дал мне шанс выжить, но шанс жестокий, и захватил он меня вероломно, тогда как я взял его в честном бою. Думаю, это нельзя ни понять, ни объяснить. Я хотел выбить ему зуб и отрубить палец, а не вешать его и смотреть, как он брыкается в предсмертных муках. Это потому, что я был язычником.