— Ты узнала, что Моргана, дочь Родри, обручена с Аэлой? — спросил Алан.

— Я знала, что она самая завидная невеста во всей Англии. Аэла и его лорды ненавидели Рагнара из-за Энит. Если бы Рагнар похитил еще и невесту Аэлы, над Северным морем пронесся бы шквал ненависти. Еще я подумала, что Рагнар захотел бы Моргану для себя, или между его сыновьями вспыхнула бы вражда из-за нее. Но мне и не снилось, что оборванец, вроде Оге, нарушит все мои планы. Игра — моя жизнь, но она закончилась слишком рано.

— Ловко ты проделала все это, Меера, — голос Хастингса был неожиданно ясен и громок.

— Было бы лучше, если бы ты вытащил Оге из канавы? — спросила Меера. — Нет, Хастингс, игра не удалась. Правда, Рагнар умер от руки своего сына, но умер сражаясь. Твой брат нанес тебе смертельную рану, но твоя душа была проклята еще раньше. Вот если бы ты обрек Оге на смерть от Красного Орла, она бы корчилась в нескончаемых муках. А Рагнар должен был бы умереть последним.

— Тебе не удалось натравить на меня Убби, — сказал я, — но ведь есть еще Ивар, Бьёрн и Хальвдан.

— Когда они узнают, что ты сын Рагнара, они не поднимут на тебя руку. Ты оказался одним из них, а не безымянным рабом. Ты имел право на месть по рождению. Хастингс отправится в геенну огненную, а ты, словно Каин, будешь скитаться по земле. Но Рагнар пирует в Вальгалле, а трое его сыновей завоюют Англию. Вот так заканчивается игра, которая должна была уничтожить корни и ветви древа Рагнара.

— Она еще не совсем закончилась, — усмехнулась Китти. Меера перевела взгляд на нее, а затем на ветви дерева над своей головой.

— Корень и ветвь, — прошептала она с широко раскрытыми глазами, и совсем по-детски засмеялась. — Китти права. Можно подумать, что это придумали хитрые греческие боги, а не ваши неуклюжие и потные боги Севера.

— Я вижу ветвь, — сказал Алан, — а где корень?

— Корень в Кордове, в моей молодости. Из-за страсти — или любви? — к Рагнару я привела его к сокровищам богатого иудея. Этим иудеем был Гидеон, торговец. Мой дед.

Стремительно и легко, словно подбираясь к добыче, она устремилась к навесу на корме.

— Ты куда? — спросил Алан.

Казалось, она не услышала. Взяв один конец веревки, которую я раньше перекинул через ветку, она прочно привязала его к борту. Со свободным концом в руке она вскарабкалась наверх. Словно кокетливая девушка, примеряющая дорогое ожерелье, она надела петлю на шею.

— Я спрашиваю, Меера, куда ты? — мягко повторил Алан. Ее глаза расширились от удивления.

— Хотела бы я знать, — ответила она.

Она легко прыгнула вперед, словно беспокоясь об удобном приземлении. Но ее полет прервался, и она закачалась в воздухе. Веревка скрипела, волны шлепали берега нашего деревянного острова, Кулик издавал мягкие свистящие звуки, но казалось, будто наступила глубочайшая тишина, словно в звездной дали.

Шли долгие минуты — мне подумалось, что за такое время Локи мог бы порвать свои цепи и наступили бы Сумерки Богов, — и тут Хастингс глубоко вздохнул.

— Думаю, она уже далеко. Пора отправляться и мне, — сказал он.

— Ты очень торопишься? — спросил я.

— Да.

— Тебе, конечно, очень больно.

— Вообще-то нет.

— Я вытащу меч не из жалости к тебе. Просто от долгого пребывания в крови сталь может заржаветь.

— Оге! — мягко позвал Куола.

— Не тебе прерывать разговор хёвдингов, — оборвал его я.

— Да, господин, но твои слова о мече заставили меня вспомнить о веревке. Она может перетереться о кору.

— Ты получишь свою веревку.

— С мечом ничего не случится, если мы подождем еще чуть-чуть, Оге, — сказал Хастингс. — Хотя силы быстро покидают меня, мой разум ясен, а мое любопытство еще не удовлетворено.

— У нас теперь нет секретов друг от друга.

— Меера сказала, что теперь ты, словно Каин, обречен скитаться по свету. Но ты не найдешь забвения, пока не исполнится проклятие богов. Ты можешь совершить великие подвиги и даже задержать дракона на какое-то время. Ты в самом деле можешь стать повелителем бриттов.

Я кивнул, ожидая, когда он сможет продолжать.

— Думаю, Рагнар будет доволен, ведь это докажет силу его победителя и сына, — сказал Хастингс. — Может, этим ты хоть частично искупишь вину своего ужасного поступка.

— Это было бы неплохим оправданием. Ради такого стоило бы сражаться, словно берсерку, пока вся Англия не будет у моих ног.

— А ты хочешь оправдаться? — вмешалась Китти.

— Ты мешаешь разговору хёвдингов, но я отвечу тебе. Мне не в чем оправдываться. Я Оге Дан.