Эта идея позабавила меня, но я не решался принять ее всерьез. Тем временем Рагнар, чью голову нельзя было спутать ни с какой другой, успел намного опередить своих товарищей. Мне было жаль, что такой герой умрет бесславно, слишком усталый, чтобы воззвать к Одину, слишком измученный, чтобы в полной мере осознать, кто был виновником его поражения. И кстати, я не забыл, как он грозил мне смертью от Красного Орла.

— Пожалуй, я возьму Рагнара в плен, — коротко сообщил я Китти.

— Я не сомневалась в этом.

— Как ты могла знать, если я только что это решил?

— Моя душа чувствовала это давно.

— Он приказал Красному Орлу лететь ко мне, но тот потерпел неудачу и теперь возвращается обратно.

— Он сам отозвал Красного Орла и бросил тебя крабам.

— Я решу его судьбу без помощи желтокожей женщины.

— Его судьбу решили боги, когда он купил тебя по просьбе Мееры.

— И что это за судьба?

— Он купил тебя, чтобы сделать рабом. Так что тебе тоже следует продать его в рабство.

Я был слишком занят, чтобы осознать ее слова. Мы подпустили Рагнара на двадцать ярдов и какое-то время сохраняли это расстояние, чтобы он окончательно выбился из сил. Мы словно играли с пойманной акулой, которую не рискуют поднять на борт, если она еще в состоянии кусаться. Когда в ярости Рагнар напрягался, делая броски к лодке, Куола и Берта одним ударом весла увеличивали расстояние.

Он был так близко, что я видел блеск его голубых глаз. Рагнар Лодброк был славнейшим из викингов, но я, Оге, держал его жизнь в своей руке. Я убегал от него, как когда-то от его Брата, еще более могучего, косматого, но в несколько раз менее грозного.

Вода поменяла цвет на сапфировый, волны стали реже, но выше. Глаза Берты, ярко-зеленые, лихорадочно блестели от азарта, Моргана не смотрела на меня. Куола жестко улыбался. Лицо Китти посерело, как у ведьмы.

Рагнар плыл за нами в открытое море. Все его воины остались далеко позади. Теперь он уже не пытался догнать нас. Его сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать расстояние. Я велел гребцам сбавить скорость. Если бы мы не вмешались, он бы вскоре утонул от изнеможения. Мы подпустили его совсем близко, и Китти удалось накинуть петлю на ноги хёвдинга, который уже не имел сил сопротивляться. Резкий удар весел — и рывок лодки развернул викинга ногами вперед. Веревка натянулась, и Рагнар ушел под воду. Затем мы втащили его в лодку.

— Может, и вправду продать его в рабство? — задумчиво сказал я.

— Тебе решать, — ответила Китти.

Когда Рагнар изверг из себя с полведра морской воды, кровь ожила в его жилах, тело начало согреваться, и лицо стало менее бледным. Он потерял сознание, очнулся и провалился в сон. Проснувшись, он равнодушно посмотрел на свои стянутые веревками руки и ноги.

— Вообще-то, Оге, не следовало позволять тебе брать меня в плен, — сказал он, — я знал, что ты всегда мечтал об этом, но не мог же я нырнуть под лодку и прокусить дно.

— Ты будешь спорить со своей судьбой? — спросил я.

— В такой ситуации это будет нелегко. Но я встречу Судьбу как воин, лицом к лицу. Вчера был веселый денек, но мне казалось, что всех нас заколдовали. Небо никогда не было таким голубым, а море таким красивым. Недавно пришло послание от Хастингса о твоем похищении дочери Родри. За возвращение ее в целости и сохранности он готов отдать драгоценное ожерелье, доставшееся ему от матери. Оно стоит не меньше десяти фунтов золота, уж я-то знаю. А за мертвую он заплатит пять.

— Зачем ему труп?

— Чтобы лишить тебя твоей возлюбленной. Мой сын Хастингс почтил тебя своей ненавистью, над которой я когда-то смеялся. Больше не смеюсь. Но продолжим. Разумеется, я ждал тебя здесь не ради золота. Мне нужно было выдернуть больной зуб, или, по крайней мере, утихомирить его.

— Не понял.

— Меера бы поняла. Я шучу всю жизнь. Все время ты был для меня словно зубная боль. Я как-то говорил, что не могу смотреть на тебя. Что-то в твоем лице путает мои мысли так, что я не сразу могу привести их в порядок. Пришла пора рассказать тебе, как ты попал к нам.

— О боги! Мне почти страшно!

— Все, что я знаю, ты слышал раньше. У истории нет ни начала, ни конца, она словно обрывок латинской рукописи. Меера попросила меня купить Китти у ютского работорговца, а так как ты не выжил бы без нее — она была твоей кормилицей, — то он дал тебя в придачу за сломанный моржовый клык. Но кого хотела приобрести Меера на самом деле, тебя или Китти?

— Почему, во имя Одина…

— Не обращайся с его именем так свободно. Ты ведь столько лет был рабом. Той ночью Меере приснился сон, что если я продам тебя, то умру в доме твоего покупателя. Откуда мне знать, что она не придумала это? Может, у нее был какой-то план насчет тебя.