Когда я показал им маленький кинжал, который раньше притягивал железо, то понял по их глазам, что они знают, в чем секрет. К счастью, я мог разговаривать с ними, так как они говорили на древнем кельтском языке, похожем на язык корнуэльских пастухов, в стране которых я родился. Я попытался выведать их секрет. Они умели не только придавать железу эти свойства, но и восстанавливать их. А чудо из чудес я увидел позже. Если куску железа придавали форму рыбки, затем тайным способом обрабатывали и подвешивали на веревку, то рыбка всегда указывала на Полярную Звезду.

Это было открыто мне одной из девушек племени. Секрет этот хранился особенно тщательно, потому что они надеялись когда-нибудь вновь построить большие корабли, как во времена Цезаря. Но если я поклянусь больше не выведывать их секретов и держать в тайне то, что уже узнал, они подарят мне одну такую рыбку и позволят увезти ее с собой.

Так сказал мне их вождь, хотя у их главной жрицы Дорги были свои способы хранить тайны: меня могли принести в жертву богам или отдать ей в работники. К счастью, она делила власть со старейшинами и вождями, а они были менее привержены религии, которую венеды принесли с востока, и, поскольку в их жилах текла уже не такая чистая кровь, они терпимо относились к другим богам. Сейчас такое встречается у варваров. У них было принято два культа. По одному, сохранившемуся от древних пастушеских племен, умершего погребали. По другому, принесенному венедами с востока, умершего сжигали.

Но все единодушно потребовали с меня клятву молчать, которую я принес идолам Геркулеса и Сул. И я в самом деле больше не пытался проникнуть в тайну маленькой железной рыбки. И потом ведь моей главной целью было отыскать философский камень, чтобы избавить от болезней человечество. Но для этого мне нужно было понять, как у испорченного железа можно восстановить его волшебные свойства.

Я попросил их о еще одном одолжении — вернуть силу притяжения моему кинжалу.

Время было выбрано удачно — когда старейшины на пиру опьянели от меда. Вместо того, чтобы отнести кинжал в кузницу, как я предполагал, кудесники понесли его в большой курган, где лежали их погребенные герои. Надеясь обнаружить философский камень, я последовал за мерцающим светом их факелов. Я не мог подобраться близко и не видел всех действий, но самое главное видел — они положили кинжал острием к северу и ударили по нему каким-то черным камнем.

Пытаясь подкрасться поближе, я задел череп, который покатился и выдал мое присутствие. Меня поймали и скрутили по рукам и ногам. Они засомневались, стоит ли отбирать у меня жизнь, это дало мне короткую передышку, и я успел сочинить убедительное оправдание. Я начал было надеяться, что спасусь, но Дорга, верховная жрица, уже призвала Женщину Костров. Теперь я не сомневался, что меня принесут в жертву богам. Но вожди все же решили заменить меня овцой на алтаре, и тогда она поклялась, что я никому не смогу ни рассказать секреты венедов, ни услышать новые. Схватив свой железный нож, она отрезала мне язык и уши, и острым концом проткнула кожу внутри, так что я перестал слышать. Даже корчась в муках, я видел жестокую улыбку на ее губах и экстаз в глазах.

Вожди оставили у себя мой кинжал, но не стали отбирать у меня рыбку. По их законам нельзя требовать обратно подарок.

Со временем волшебная сила рыбки ослабела и исчезла, а я с тех пор живу в тишине и безмолвии.

Все время, пока Алан рассказывал, Марри сидел неподвижно, глядя на море.

— Скажи, что я приказываю показать дорогу в землю венедов, — попросил я Алана.

Несколько мгновений Алан не шевелился, затем медленно передал знаками мои слова. Во время ответа на лице Марри появилась усмешка.

— Марри спрашивает, не решил ли безграмотный норманн поискать философский камень? — перевел Алан.

— Скажи, хоть это его и не касается, что я не хочу учиться превращать металлы в золото. Если у меня будет такая волшебная рыбка, я смогу добыть достаточно богатств в Англии. Скажи, что я хочу найти остров Авалон в Западном море, и рыбка поможет мне доплыть до него. Если он будет еще жив, я возьму его с собой. Но если он откажется показать мне дорогу к венедам, он умрет.

Когда Алан перевел мои слова, Кулик, как я привык его называть, издал звук, который я раньше от него не слышал: это был громкий, веселый смех, словно язык его все еще был на месте. Когда его пальцы рассказали шутку, Алан засмеялся вместе с ним.

— Видишь ли, я, Марри, принял новую философию. Есть камни и получше философского, и наш предводитель, похоже, один из них. Я покажу путь.

Зимние туманы, дожди и сильные ветры затрудняли наше путешествие. Мы миновали Брест и плыли все дальше и дальше. Наконец мы добрались до скалистого побережья, которое казалось необитаемым. Но когда мы на пару миль углубились в страну, мы поняли, отчего оно представлялось таким.

Там не было домов, в которых жили бы люди. Странные сооружения из огромных серых камней вполне могли бы служить обиталищем мертвецов. Они тянулись бесконечными рядами — два камня вертикально, а третий образует крышу. Некоторые, выше роста человека, были вытесаны в форме неприличного символа. Кулик сказал, что это символ бога венедов, которому поклоняются, чтобы женщины и овцы были плодовиты.

Где были люди, воздвигнувшие тысячи этих камней? Некоторые из них сидели под камнями, подтянув колени к подбородку. Казалось, им очень удобно, если не считать того, что от них остались одни кости. Марри также сказал, что некоторые холмы из видневшихся повсюду, на самом деле курганы, и сделаны руками людей, и в них захоронены герои.

Китти неторопливо взошла на один из холмов, чтобы осмотреться.

— Я вижу небольшое стадо овец к северу, и рядом с ними пастух. Между нами тянутся ряды этих камней.