— К вечеру они уже получат известие о ваших брачных планах.

— Одних планов недостаточно. Нужно скорее обвенчаться и зачать ребенка — только так я отведу угрозу от Брена.

Таул понимал, что герцог прав, но ему не нравилось, как тот говорит о Мелли.

— А сама дама? Она тоже под угрозой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что лорд Баралис попытается расправиться с ней в ближайшие дни. Я наблюдал за ним прошедшей ночью — он был вне себя. — Произнося это, Таул думал, сказать о Катерине или не говорить? — У меня есть причина полагать, что он способен покуситься на ее жизнь. — У него не поворачивался язык сказать герцогу, что собственная дочь злоумышляет против него, и он продолжил, не дав герцогу времени спросить, что это за причина. — Так что вам и вправду лучше обвенчаться поскорее. Ее будет куда легче уберечь, когда она поселится в ваших покоях.

— Верно, — медленно кивнул герцог. — Нынче утром я уже получил благословение духовенства. Церковь не имеет никаких возражений, и я волен жениться когда захочу. Но все, конечно, полагают, что я выжду хотя бы пару недель.

— Лучше, если церемония будет скромной.

— Ты прав. — Герцог достал меч из-за пояса и стал всматриваться в клинок, подставив его под солнечный свет. — А всего лучше, пожалуй, обвенчаться тайно и объявить об этом лишь на следующий день — тогда возражать будет поздно. — Он вбросил меч обратно в петлю. — И ни лорд Баралис, ни двор ничего не смогут поделать.

Таул признавал, что это разумно, но какая-то часть его души противилась слишком скорой свадьбе. Быть может, он не хотел ее вовсе. Он привязался к Мелли, и его злило то, как герцог распоряжается ею в своих политических целях. Но ему приходилось скрывать эти чувства: его первый долг — верность герцогу.

— Не могут ли возникнуть сомнения в законности брака, если он будет тайным?

— Нет, если при венчании будут все подобающие духовные лица, архиепископ и достаточное число уважаемых свидетелей. Мой прадед тоже венчался тайно. Он женился на дочери мелкого лорда, будучи уже глубоким стариком. Все возмущались, и в городе несколько месяцев продолжались волнения, но это ни к чему не привело, поскольку брак был благословлен Церковью. — Герцог улыбнулся краями губ. — А чтоб не было уж никаких сомнений в законности моего брака, я прикажу Катерине присутствовать при венчании.

Этого Таул уж никак не мог допустить. Как только Катерина узнает о венчании, она тут же побежит к Баралису. Тщательно выбирая слова, Таул сказал:

— Ваша дочь прошлой ночью была очень расстроена. Как бы она не совершила чего-нибудь неразумного.

Герцог небрежно махнул рукой:

— Пусть тебя не беспокоят ее девичьи капризы. Задета ее гордость, только и всего. Я украл у нее ее торжество и вряд ли могу ее упрекать.

— И вы намерены сказать ей о вашем скором венчании?

— Непременно. Прошлая ночь показала, что я и так чересчур много скрывал от своей дочери. Если я приглашу ее на церемонию, она больше не будет чувствовать себя отверженной.

— Прекрасно, — сохраняя невозмутимость, ответил Таул. — Когда же состоится венчание?

— Думаю, через два дня. — Герцог размышлял вслух. — Да. Старый архиепископ как раз успеет стряхнуть пыль со своих риз. Мы обвенчаемся здесь, во дворце, в дамской часовне.

— В той, что внизу?

— Нет. Та предназначена для слуг. Дамская часовня больше подходит к случаю и расположена в более укромном месте.

Таул кивнул. Да, людская часовня ненадежна. Туда может зайти кто угодно, и охраняют ее двое полупьяных солдат.

— Я позабочусь о безопасности. Сегодня не говорите о вашем намерении никому, кроме архиепископа. Всех остальных уведомьте в утро свадьбы. — Таул думал прежде всего о Катерине.

— Хорошо. — Теперь, когда герцог принял решение, ему не терпелось приступить к действиям. — Зайду сперва к архиепископу, потом к Меллиандре, потом к Катерине.

— Но...

— Нет, Таул. Я не могу уведомлять дочь о своей свадьбе всего за несколько часов до венчания. Она может подумать, что я ей не доверяю. — Таул понял по его взгляду, что больше говорить об этом не следует. — Я пришлю к тебе Бэйлора — договорись обо всем с ним. В часовне должны быть цветы и все прочее, подобающее случаю. Я не хочу ни в чем разочаровывать Меллиандру.

— Я обо всем позабочусь, — поклонился Таул.

— Хорошо. Я полагаюсь на тебя. — Герцог повернулся на каблуках и удалился, а Таул еще немного задержался во дворе. Полуденное солнце светило ему в спину, отбрасывая короткую, но густую тень.

Кроп поспешно пробирался по улицам рыночного квартала. Он терпеть не мог выходить в город днем, особенно когда светило солнце. Все пялили на него глаза, мужчины смеялись, а дети бросались камнями и палками. Он старался пониже опускать капюшон, но в такие ясные теплые дни это только привлекало к нему еще больше внимания. Он смахивал на палача. Не будь здесь столько народу, он поглядел бы как следует на всю живность в клетках, которая продавалась тут: на куропаток, на поросят и на сов. А так он даже около сов едва дерзал останавливаться, боясь, как бы торговцы не обругали его за то, что он отпугивает покупателей. Раньше его постоянно за это ругали.

Но у него было свое утешение. В сумке у пояса он повсюду таскал с собой крысу, которую звал Большим Томом. Большой Том родился от одной из хозяйских подопытных крыс, и одной ноги у него недоставало. Хозяин велел утопить крысенка, но у Кропа рука не поднялась. Глазки-бусинки Большого Тома напоминали ему о матери, притом крысенок успешно ковылял на трех лапках. Так что последние несколько месяцев Большой Том жил при нем — Кроп боялся, как бы хозяин не узнал, что он ослушался приказа. Кроп даже головой потряс при мысли об этом. Нет, такое ему совсем ни к чему.