Фасих-бей отдыхал в садовой беседке. Удобно устроившись на подушках, он с нескрываемым удовольствием рассматривал стоявшего перед ним жирного Джафара.

— Путешествие пошло тебе на пользу. — На губах старика появилась язвительная улыбка. — По-моему, ты немного похудел? По крайней мере, цвет лица от морского воздуха улучшился. Ну, какие новости ты привез?

Толстяк низко поклонился, подобострастно глядя в глаза хозяину.

— Тургут оказался хорошим капитаном, мой высокочтимый бей. Его галера с честью выдержала шторм и пришла в Стамбул. На ней и прибыл сюда твой недостойный слуга.

— Хорошо! А другой корабль?

— К сожалению, — маленькие глазки Джафара хитро сощурились, — Карасман-оглу был плохим мореплавателем…

— Был? — поднял седые брови Фасих.

— Да, — толстяк печально опустил голову, — галиот Карасман-оглу на наших глазах разбился о скалы. Он не сумел справиться ни со стихией, ни с прикованными к скамьям гребцами. Они взбунтовались и убили его.

— Бедняге сильно не повезло. — Фасих-бей сочувственно прищелкнул языком.

Джафар изобразил на лице постную мину и трагическим жестом прикрыл ладонью глаза: если старику нравится этот спектакль, то почему бы его не продолжить. Можно подумать, евнух заранее не знал, какая судьба ждет грубияна Карасман-оглу, и сейчас действительно скорбит, услышав о его гибели. Ха, как бы не так!

Джафар и Али сделали все, чтобы капитану галиота проломили голову, а гребцы перепилили цепи и получили свободу. И приказал им сделать это не кто иной, как сам Фасих-бей.

— Что ты скажешь о человеке гяура, крымских делах и пленнике Азис-мурзы? — резко изменил тон старик.

Толстяк подобрался. Речь пошла о серьезных вещах, и если хозяин перестал паясничать, то же надлежит и слуге.

— Мурза выполнил твой приказ, — поклонился Джафар. — Урус сидел в башне, его нормально кормили и не пытали. Потом уруса взял Сеид и продал мне на невольничьем рынке, а я приковал его к веслу на галиоте Карасман-оглу — на одной скамье со шпионом итальянца. Все, что происходило на берегу после кораблекрушения, я наблюдал с галеры Тургута. Рабы сумели выбраться на берег, и урус ушел в горы. Дальше распоряжался Али. Я дал ему сигнал выстрелом из носовой пушки. Думаю, он не замедлит с известиями.

Слушая Джафара, старик согласно кивал: скоро нужно ожидать разворота новых событий, таких разных по значимости и влиянию на судьбы отдельных людей и всего мира, но связанных его, Фасих-бея, волей в один тугой узел. И он обязательно будет в центре узла, не позволяя ему развязаться раньше времени или затянуться на его горле удушающей петлей.

— Сеид выполнил мою просьбу? — прищурился старик.

— Да, высокочтимый, я привез красивую невольницу, — подтвердил Джафар. — Это несравненная пери севера. Весной этого года ее взяли при набеге на Русь.

— Любопытно, — оживился Фасих. — Она здесь? Я хочу взглянуть! — Он хлопнул в ладоши.

Через несколько минут слуги привели Анастасию, с ног до головы закутанную в темное шелковое покрывало. По знаку Фасих-бея покрывало сняли, и девушка увидела уже знакомого ей толстяка, подобострастно согнувшегося перед лежавшим на подушках тощим старикашкой в богатой турецкой одежде. Его безбородое лицо было сухим, желчным и сморщенным, как печеное яблоко. Небольшие темные глаза горели злым огнем и в то же время холодно блестели, как у змеи. Если бы не мужская одежда, его можно было принять за высохшую вздорную старуху. Но за поясом сморчка — так окрестила его про себя Анастасия — торчал ятаган, украшенный золотой насечкой.

«Господи, — подумала девушка, — неужели теперь этот начнет домогаться моей любви? Ведь он, наверное, уже одной ногой в могиле!»

— О-о, — восхищенно округлил рот евнух. — Действительно пери севера! Ты постарался, Джафар.

Анастасия настороженно прислушивалась к звукам гортанной, непонятной речи, пытаясь угадать, что ее ждет. Ясно одно: она попала к туркам, скорее всего — в Царьград. И сейчас перед ней лежит на подушках ее новый хозяин.

— Наш приятель будет рад. — Фасих-бей встал и обошел вокруг новой рабыни.

— Да, да. — Кланяясь, Джафар отступил на несколько шагов, дабы не мешать старику.

— Мы ее переоденем, — вернувшись на подушки, решил Фасих. — Татарский костюм мне не нравится.

— Нарядим турчанкой? — уточнил толстяк.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво протянул евнух. — Может быть, одно взять от татарского костюма, другое — от греческого, а третье… И обязательно наденем на нее яшмак! [31] Вернее, обозначим его полупрозрачной, затканной золотыми блестками тканью. Это придаст ей некоторую таинственность.

— Прекрасная мысль! — польстил Джафар. — Но как гяур будет объясняться с ней? Она ведь не знает турецкого языка.

— А это не наше дело, — засмеялся Фасих-бей. — Пусть договариваются, как хотят. Ты думаешь, в гареме султана одни турчанки? Но все там исправно служат своему повелителю.

— Она непокорна и строптива, — почтительно склонившись к уху евнуха, сообщил Джафар.

— Это тоже не наше дело, — отмахнулся старик. — Когда дарят кобылу, никто не спрашивает, хорошо ли она объезжена. — И сам засмеялся своей двусмысленной шутке. Внезапно оборвав смех, он дал знак увести невольницу и обернулся к Джафару: — Я доволен. Пусть рабыню приведут в порядок после долгой дороги и приготовят к завтрашнему дню. Она должна поразить воображение и завоевать сердце нашего гостя.