— Подтяните его, — все тем же ровным голосом приказал Азис.

Подскочили палачи, зацепили веревку на запястьях Ивко за крюк и подвесили узника. Под тяжестью собственного тела руки у серба вывернулись из суставов, и он закричал от боли.

— Опустите, — махнул рукой мурза, и палачи опустили Ивко на пол.

Отцепив крюк, они развязали ему руки и быстро вправили суставы. Боль немного утихла, но руки тут же опять связали — уже спереди.

— Попробовал? — усмехнулся Азис. — Будешь крутить хвостом, как худая кобыла, тебя подвесят за большой палец ноги и будут бить кнутом, пока не вернется память. Спиридон уплыл в Стамбул?

— Я сказал, — серб поморщился от боли, — все зависит от того, как пойдут дела. Он собирался в Кафу, потом к грекам, а поплывет ли в Турцию, я не знаю.

Мурза побарабанил пальцами по ножнам сабли, словно раздумывал о чем-то, потом вздохнул:

— Ты не хочешь быть откровенным, Ивко. Здесь до тебя побывало множество упрямцев, но всем им развязали языки. Развяжут и тебе.

— Мне нечего скрывать.

— Лжешь, — с притворным сожалением покачал головой Азис. — Скажи, сколько дней прятались у вас в подвале урус-шайтаны? Кто встречал их лодку на берегу моря? Кто дал им лошадей? Как ты или твой хозяин поддерживаете связь с Паршиным в Азове? Через кого?

Опустив голову, серб молчал. Он решил, что больше не скажет ни слова.

— Мне надо узнать это, и я узнаю, — откинулся на спинку кресла мурза. — Мы только начали разговор. У меня множество вопросов, на которые ты ответишь, христианская собака! Давайте!

Он махнул рукой палачам. Они подхватили Ивко, опять зацепили крюк за веревку. Рывок — и серб повис, подтянутый к балке. Первый бритоголовый ухватил его за нижнюю челюсть, заставил открыть рот и воткнул в него деревянную воронку. Второй палач подал ему большой ковш, обхватил ноги узника и зажал их.

Рот Ивко наполнила вонючая, жутко соленая, отдающая гнилью, горькая жидкость. Как огнем обжигая горло, она потекла по пищеводу, наполняя желудок, сразу же отозвавшийся приступом режущей боли. Он хотел дернуться, выплюнуть эту гадость, но палачи знали свое дело.

— Попей, попей, — засмеялся Азис — Это рапа! Вода из Гнилого залива. Она разожжет костер у тебя внутри, разъест солью твой живот, превратит кишки в решето. А я не дам тебе чистой воды, пока не заговоришь. И не такие сдавались перед могуществом рапы!

Палачи угодливо засмеялись. Серб чувствовал, как раздувается его живот, казалось, готовый лопнуть от переполнившего его «напитка шайтана» — так татары называли рапу. Влив в узника весь ковш, бритоголовый в кожаном жилете вытащил воронку у него изо рта и заискивающе поклонился мурзе:

— Высокородный! Не прикажешь ли сделать ему кааб-суфтан?

Ивко смог только скрипнуть зубами. Кааб-суфтан — это подрезание пяток Потом в раны насыпают соль с рубленым конским волосом, чтобы еще больше усилить муки.

— Знаешь, что это? — Азис взял из рук палача небольшой кривой нож-дехре, которым подрезали пятки, и показал его сербу. — Здесь умеют много такого, о чем ты даже не догадываешься. Еще до заката я услышу твои мольбы о смерти, которая будет тебе казаться райским блаженством по сравнению с пыткой.

Палач в фартуке подошел к сербу и слегка похлопал его по надувшемуся животу. И тут же по подбородку узника потекла вонючая жижа.

— Полон, как бурдюк, — засмеялся второй бритоголовый.

Он взял длинный кнут, размахнулся и с оттяжкой хлестнул Ивко по ребрам. От удара рубаха серба лопнула, обнажив вспухшую на теле темно-багровую полосу.

— Это задаток, — бледно улыбнулся мурза — Думай, упрямец, думай! Неужели стоит окончить жизнь в страшных мучениях? Добавь!

Палач снова взмахнул кнутом, и еще один рубец вспух на ребрах серба. Узник корчился от боли, выплевывая вместо крика сгустки горько-соленой жижи.

— Тебя еще не бьют, а только пугают, — продолжал Азис. — Хороший удар ломает ребра и рассекает кожу до костей. Хочешь попробовать?

Неожиданно на лестнице послышались неуверенные шаги и легкое покашливание. В подвал спустился слуга мурзы. Подслеповато щурясь после яркого света, старик подошел к хозяину и, поклонившись, начал что-то шептать ему на ухо. Брови Азиса удивленно поползли вверх, а лицо приобрело кислое выражение:

— Где он?

— Наверху, — ответил слуга.

— Пусть пока повисит, — поднявшись, распорядился начальник стражи — Я скоро вернусь.

Он вышел вместе со слугой. Палачи равнодушно сдвинули серба ближе к широкому колпаку дымохода над горном с тлеющими углями, а сами уселись на пол и поставили перед собой блюдо с рыбой и овощами. Радуясь перерыву, они стали быстро и жадно есть, не обращая внимания на узника.

Услышав неясные голоса, Ивко подумал, что потихоньку сходит с ума от пыток. Кто тут может разговаривать? Бритоголовые чавкают, как животные, сам он не может издать ни звука, а больше в подвале никого нет. Не слетели же ангелы с неба, чтобы облегчить его страдания? Но голоса не умолкали. Где-то разговаривали двое мужчин, и узник, пытаясь понять, откуда доносятся голоса, повернул голову к дымоходу. Ну да, конечно, он пока еще в здравом уме: ясно можно различить голос мурзы, говорившего с кем-то на повышенных тонах. Ему отвечали на татарском, но с явным турецким акцентом. Наверное, Азис и его собеседник остановились рядом с трубой, выходившей на плоскую крышу пыточной, и дымоход превратился й слуховое отверстие.