Ничего нового в словах Эдварда для Норы не было. Ее отец ценил свое общественное положение и честь больше жизни. Он сделает все возможное, чтобы избежать огласки и с радостью согласится выдать дочь замуж за любого мерзавца, даже такого, как Саммервиль.

— Я даю тебе время до пятницы, чтобы ты могла все обдумать. Если к этому времени ты не согласишься стать моей женой, — угрожающе добавил Эдвард, — я заставлю тебя.

— Ты не сможешь принудить меня, -высокомерно заявила Нора. Но тяжелое путешествие и беременность ослабили девушку. Она оступилась и упала бы, если бы Эдвард не успел поддержать ее под руку.

— Не надо сопротивляться, — посоветовал Саммервиль. — Это не поможет. Я намерен добиться твоей руки любой ценой. Я собирался овладеть тобой в Африке, но твои кузены помешали. Зато сейчас уже никто не стоит на моем пути, и никто не спасет тебя. Я добъюсь и тебя, и твоих денег. Ты не сможешь помешать мне, Нора.

«О нет, смогу», — твердо сказала она себе. Она не уступит негодяю, не позволит ему осуществить свои грязные планы.

Через несколько минут они подъехали к особняку Марлоу. Эдвард помог Hope выйти из экипажа и подняться на крыльцо. Миссис Марлоу тепло встретила дочь, но холодно ответила на приветствие Саммервиля, который чувствовал себя совершенно непринужденно даже без приглашения.

— Отец скоро вернется, — сообщила Синтия и с любопытством взглянула на Эдварда. — Ивините, мистер Саммервиль, я не помню, чтобы приглашала вас в дом.

Эдвард рассеянно улыбнулся.

— Нора пригласила меня, не правда ли, дорогая? Нора презрительно взглянула на навязчивого поклонника.

— Нет, я не приглашала.

Эдвард не спеша поднялся на ноги и остановился перед девушкой.

— У тебя есть время до конца недели, — напомнил он. — Увидимся в пятницу утром… милая, — он наклонился, чтобы поцеловать Нору в щеку, но та возмущенно отпрянула назад, гневно сверкнув глазами.

— Я постараюсь, чтобы тебя здесь ожидала полиция.

— А я постараюсь, чтобы меня сопровождал репортер газеты, — мягко возразил Саммервиль.

Нора была белее снега, когда он наконец ушел. Синтия помогла дочери добраться до дивана и лечь.

— Какой отвратительный и низкий человек, — воскликнула миссис Марлоу, стараясь хоть чем-нибудь помочь Hope. — Это не лихорадка, дорогая?

— Мне кажется, я заболела, — уклончиво ответила Нора.

— Не удивительно, дорогая, ' после такого длительного путешествия, — Синтия распорядилась, чтобы принесли мокрое полотенце и осторожно положила его на лоб дочери. — Бедняжка. Как хорошо, что ты снова дома. Мне было так одиноко без тебя. Отец слишком много времени проводит в банке. Боюсь, что работа для него важнее, чем я. .

Нора знала, что это действительно так. Родители ее жили вместе, но между ними не было теплоты. Отец диктовал, а мать повиновалась. Их отношения были такими степенными, уравновешенными и скучными, что у Норы никогда не возникало желания выйти замуж, пока она не встретила Кэла Бартона.

Девушка лежала, закрыв глаза. Ей хотелось чтобы Эдвард никогда больше не появлялся в их доме, она надеялась, что он не посмеет осуществить свою угрозу. Но знала и то, что Саммервиль решил получить ее деньги во что бы то ни стало, уверенный, что у него есть повод заставить ее согласиться на его предложение.

Синтия решила, что у дочери начался приступ лихорадки. Она села рядом и стала рассказывать о новостях спокойным тихим голосом. Тем временем Нора лихорадочно искала выход из создавшегося положения. Одна лишь мысль о том, чтобы рассказать отцу, в какое трудное положение она попала, приводила ее в ужас. А Эдвард Саммервиль собирался безмерно усложнить и без того сложную ситуацию. Если бы она знала что предпринять!

Внезапно ей в голову пришло, что есть одно средство избежать этого кошмарного замужества. Альтернатива была неприятной, нежелательной, но единственно возможной. Нора сняла мокрое полотенце и со вздохом открыла глаза. Нужно совсем не иметь гордости, чтобы обращаться за помощью к человеку, который так унизил ее. Но с другой стороны, иного выхода не было.

Нора позвала мать.

— Ты не могла бы отправить Клэренса на телеграф «Вестен Юнион». Мне нужно срочно послать телеграмму.

— Ну конечно, моя дорогая. Кому…?

— Пожалуйста, не спрашивай меня, — ответила Нора, встретив встревоженный взгляд матери. — Поверь, что я знаю, что делаю. Ты можешь пока ни о чем не спрашивать меня?

— Нора, что случилось? — заволновалась Синтия. — Сначала этот низкий человек привозит тебя, после того, как несколько месяцев назад мы отказали ему от дома. А ты возвращаешься бледная, словно смерть. Почему ты не можешь довериться мне?

— Конечно, могу, мама, — успокаивающе заверила Нора. — Но не сейчас. Дай мне, пожалуйста, бумагу и конверт.

Страдальчески вздохнув, Синтия выполнила просьбу дочери.

— Мой секретарь записал бы под диктовку, но его нет на месте.

— Я напишу сама. И предупреди, пусть Клэренс дождется ответа. Это может… занять некоторое время, — добавила Нора.

— Ты слишком таинственна, милая, — заметила Синтия.

Нора ничего не ответила. Она пыталась в нескольких коротких словах сообщить все, что случилось. Закончив, подсчитала количество слов, достала серебряный доллар, вложила все это в конверт и запечатала.