Шрифт:
Горит Уэйтензийская гостиница. С Грэйс, Гэрроу и Тэбби внутри.
Ты чувствуешь?
Мы были здесь. Мы здесь. Мы будем здесь всегда.
И мы снова проиграли.
3 сентября — Первая лунная четверть
НА УЭЙТЕНЗИЙСКОМ МЫСУ Мисти останавливает машину. Тэбби сидит рядом, обвив руками урну. С бабушкой и дедушкой. С твоими родителями. Грэйс и Гэрроу.
Сидя около дочери на переднем сиденье старого «бьюика» Мисти пристраивает руку на коленку Тэбби и зовет:
— Солнышко.
И Тэбби оборачивается к матери.
Мисти сообщает:
— Я решила официально сменить наши имена, — говорит Мисти. — Тэбби, я должна рассказать людям, что произошло на самом деле, — Мисти сжимает худенькую коленку Тэбби, белый чулок скользит по коленной чашечке, а Мисти продолжает. — Мы можем поехать жить с твоей бабушкой в Текумеш-Лэйк.
На самом деле, теперь они могут поехать жить куда угодно. Они снова богаты. От Грэйс и Гэрроу, и от всех стариков поселка, остались миллионы по страховке жизни. Миллионы и миллионы, не обложенные налогом и укрытые в банке. Приносящие достаточный процент, чтобы прожить в покое следующие восемьдесят лет.
Ищейка детектива Стилтона, два дня спустя после пожара, эта собака вырыла яму в горе обугленного дерева. Три нижние этажа гостиницы выгорели до каменных стен. Бетон от жары превратился в сине-зеленое стекло. То, что унюхала собака, запах гвоздик или кофе, привело спасателей к Стилтону, который лежал мертвым в подвале под вестибюлем. Эту собаку, которая дрожала и мочилась, зовут Рыжий.
Фото по всему миру. Тела, выложенные по улице перед гостиницей. Обугленные трупы, черные и заскорузлые, растрескавшиеся, с обнажившимся внутри печеным мясом, влажным и красным. На каждом снимке, в каждом ракурсе — какая-нибудь корпоративная эмблема.
На каждой секунде видеозаписи — почерневший скелет, уложенный на стоянке. Пока что, общее число — сто тридцать два, — и над ними, за ними, где-нибудь в кадре — корпоративная марка. Лозунг или улыбающийся талисманчик. Мультяшный тигр. Смутный оптимистичный призыв.
«Боннер и Миллз — КОГДА ВЫ ГОТОВЫ ПРЕКРАТИТЬ НАЧИНАТЬ ЗАНОВО».
«Мьютворкз — У НАС ПРОГРЕСС НЕ СТОИТ НА МЕСТЕ».
Непонятному можно придать любой смысл.
Очередная машина островитянина с шелкотрафаретной рекламной печатью на борту припаркована в каждом кадре новостей. Очередной кусок бумажного мусора — стаканчик или салфетка, с отпечатанной корпоративной маркой. Можно прочесть какой-нибудь рекламный щит. На островитянах — пуговицы на лацканах или футболки, в которых они дают телеканалам интервью на фоне скрученных дымящихся тел. Сейчас финансовые компании, кабельные телевизионные сети и фармацевтические фирмы платят счета по жирному откупу, чтобы выкупить всю свою рекламу. Чтобы стереть с острова свои имена.
Прибавить эти деньги к страховке — и остров Уэйтензи богат как никогда раньше.
Сидя в «бьюике», Тэбби смотрит на мать. Разглядывает урну, которую сжимает в объятиях. Ее главная скуловая мышца растягивает губы к ушам. Щеки Тэбби вздымаются, чуть приподнимая нижние веки. Обнимая прах Грэйс и Гэрроу, она сама себе крошечная Мона Лиза. С улыбкой под древность, Тэбби говорит:
— Если расскажешь — я расскажу.
Произведение Мисти. Ее ребенок.
Мисти спрашивает:
— Что ты расскажешь?
Тэбби отвечает, все улыбаясь:
— Я подожгла им одежду. Дедуля и бабуля Уилмоты научили меня, как нужно, и я их подожгла, — говорит. — Они заклеили мне глаза, чтобы я не видела, чтобы я выбралась.
В уцелевших обрывках записи новостей видно только, как дым клубится из дверей вестибюля. Это в секунды после открытия полотна. Вбегают пожарники — и не выходят. Никто из полицейских, никто из гостей — не выходит. Каждую секунду, попавшую в запись, огонь разрастается, пламя хлещет из окон оранжевыми языками. Какой-то офицер полиции пробирается вдоль крыльца, чтобы глянуть в окно. Приседает, заглядывая внутрь. Потом встает во весь рост. Дым вырывается ему в лицо, от пламени вспыхивает одежда и волосы, — он переступает подоконник. Не моргая. Не дергаясь. У него горят лицо и руки. Офицер полиции улыбается тому, что видит внутри, и идет навстречу ему без оглядки.
По официальной версии, все вызвал камин в столовой. По уставу гостиницы огонь должен был гореть всегда, как бы тепло не было на улице, — и так начался пожар. Люди умирали, стоя в шаге от распахнутых окон. Их трупы находили на расстоянии вытянутой руки от дверей наружу. По смерти они были обнаружены ползущими, лезущими, пробирающимися к стене в столовой, на которой горело полотно. К очагу пожара. К тому, что увидел в окно у крыльца полицейский, что бы это ни было.
Никто даже не пытался спастись.
Тэбби рассказывает:
— Когда отец попросил меня убежать с ним, я сказала бабуле, — говорит. — Я спасла нас. Я спасла будущее всего острова.
Разглядывая океан в окно машины, не глядя на мать, Тэбби заявляет:
— Так что если ты кому-нибудь расскажешь, — говорит. — Я попаду в тюрьму.
Говорит:
— Я очень горжусь тем, что сделала, мать.
Она смотрит на океан, прослеживая глазами изгиб береговой линии, назад, к поселку и черной глыбе разрушенной гостиницы. Где люди сгорели заживо, пригвожденные к месту синдромом Стендаля. Полотном Мисти.