– Да.

– Вопросов больше не имею.

– Вам определенно что-то не нравится, - повторил подполковник.

– А что нам должно нравиться?
– спросил я.
– Мы мирные гражданские люди. Вы отрываете нас от дел и посылаете черт знает куда черт знает зачем. Кому это может понравиться?

– А я не на прогулку вас приглашаю. Это - боевой приказ. Напомнить, что бывает за невыполнение боевого приказа?

– Знаем, - вмешался Артист.
– Нас уже однажды вышибли за это из армии. Вот и сейчас вышибите. И разжалуйте в говновозы. А куда еще можно разжаловать рядового?

– В тюрьму, - разъяснил подполковник.

– Не пугайте, мы пуганые, - сказал я.
– Никакой трибунал не признает этот приказ правомерным. Для таких операций существуют спецподразделения, а не резервисты.

– Может быть, - согласился подполковник.
– Но следствие - дело небыстрое. Можно и полгода просидеть на нарах. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я не запугиваю вас и не принуждаю к решению. Мне известно только то, что я вам сказал. Я не знаю, с какой целью проводится операция и в чем ее суть. Я не знаю, почему ей придается такое значение и почему к ней привлечены именно вы. Все это кажется мне очень странным. Но это не причина, чтобы не выполнять приказ. Так что - вызывать караул?

– Да и мать твою, вызывай!
– возмутилась вольнолюбивая душа Артиста.

Подполковник повернулся к двери:

– Ковшов!

– Слушаю, товарищ подполковник!

– Караульный взвод ко мне!

– Есть!
– козырнул Ковшов.

– Минутку!
– остановил я его.
– Значит, главная наша задача проникнуть на территорию объекта? Я вас правильно понял?

– Да, - подтвердил подполковник.
– И получить дальнейшие распоряжения Центра. Таков приказ.

Я внимательно посмотрел на него. Не похоже, что он шутил. И видно было, что он действительно знал не больше того, что сказал. И все это ему не нравилось. А уж как не нравилось мне, об этом и речи нет. Но выбор у нас был небольшой. Да что же они себе позволяют? В какие, черт бы их побрал, игры нас втягивают?

Я уже готов был встать под знамя Артиста и во имя свободы личности бросить свое бренное тело на нары гарнизонной губы, предварительно сообщив этому сапогу и тем,, кто за ним стоит, все, что я о них думаю. Но что-то остановило меня.

Да, выбор у нас был небольшой.

Но это был не выбор.

Это был вызов.

Ну, суки.

И я его принял.

– Ладно, - сказал я.
– Мы выполним этот приказ.

Артист посмотрел на меня с недоумением, Док одобрительно кивнул, а подполковник подвел итог:

– Правильное решение. Приказ есть приказ. Вникайте в топографию. Записей никаких.

Но прежде чем приступить к изучению нашего маршрута, я не удержался и подошел к рамочке с "Моральным кодексом строителя коммунизма". И прочитал:

"Человек человеку - друг, товарищ и брат".

Через два с половиной часа мы сидели в мерседесовском джипе, затянутые в камуфляж и обвешанные оружием и гранатами, как свирепые исламские террористы. На головах у нас были обтянутые маскировочной тканью каски. Только что физиономии не разукрашены черными и зелеными разводами - их надлежало нанести уже на маршруте. Для этого в полых рукоятях ножей выживания лежали гримкарандаши "Туман". Но и без того вид у нас был более чем устрашающий. Потому, наверное, нам и дали джип с тонированными стеклами. Чтобы не устрашать мирное население.

Перед джипом шел "форд" военной автоинспекции, сгоняя с дороги попутки сиреной и мигалками, а метрах в двадцати позади держалась как привязанная черная тридцать первая "Волга" с антеннами спецсвязи.

В Кубинке нас уже ждал военно-транспортный "ан". Через шесть с половиной часов он приземлился на каком-то лесном военном аэродроме. Под присмотром молчаливых автоматчиков, офонаревших от нашего вида, мы перегрузились в трюм десантного вертолета Ми-17. Он тут же взлетел. Внизу потянулась глухая тайга.

– Где мы, земляк?
– спросил у бортмеханика Муха.

– В вертушке, - буркнул тот.

– А вертушка где?

– В воздухе.

– Ну хоть время-то можешь сказать?

– Пять пятьдесят семь, - ответил бортмеханик и скрылся в пилотской кабине.

Пять пятьдесят семь. Без трех минут шесть. Утра. А на моей "сейке" было без трех минут полночь. Разница между местным временем и московским - шесть часов. Это означало, что мы где-то между Иркутском и Читой, в Забайкалье.

Восточная Сибирь. Восточнее не бывает. Восточнее - это уже Дальний Восток.

Артист подтолкнул меня и показал на иллюминатор:

– Взгляни!

Над нашей вертушкой шли две "черные акулы" - штурмовые вертолеты Ка-50. На подвесках серебрились узкие тела ракет. Я переместился к другому борту. Там тоже в разных эшелонах висели три хищных силуэта "акул".

Спустя час с четвертью Ми-17 завис над каменистой проплешиной посреди низкорослой тайги.

Бортмеханик отдраил люк, сбросил вниз конец пятидесятиметрового штуртроса и махнул нам: