– А чем занимался здесь Барт Миллер?

– Всем. У нас каждый владеет всеми операциями. Как уже говорилось, масштаб нашей деятельности невелик, и мы не можем позволить себе держать узких специалистов. Подменяем один другого, а когда нужно, наваливаемся на работу все вместе. Понимаете, о чем я?

– А носил ли Барт кожу? Одевался ли он когда-нибудь в кожаную одежду?

Лоу хмыкает.

– У него была кожаная куртка, и, бывало, он надевал кожаные туфли, но это все.

– А кожаные брюки, цепи там всякие – с этим как?

– Барт? В кожаных штанах да с финтифлюшками? Что же он, педик, что ли?

– Вы уверены?

– Конечно. Конечно уверен. Насчет чего другого не скажу, но уж ориентации Барт был самой что ни на есть правильной. Ни одной юбки не пропускал. Обычно ухлестывал разом за пятью-шестью девчонками, вот так! Он все время похвалялся на этот счет – затянет пташку в койку, а на следующую ночь волочет туда же ее подружку. Причем так ловко морочил им головы, что каждая дуреха воображала, будто она у него единственная. Бог его знает, как ему это удавалось.

– Вы видели кого-нибудь из этих женщин?

– Пару.

– Где вы их видели?

– Захаживали сюда, к нам. Бывало, встречали его после работы, а случалось, и провожали поутру. Небось, – Лоу подмигивает с заговорщическим видом, – после развеселой ночки. Не говорю уж о том, что его цыпочки телефон у меня оборвали. В конце концов я запретил ему давать мой номер – не могу же я звать рабочего из цеха всякий раз, когда очередной его милашке приспичит с ним поворковать.

– Выходит, они определенно существовали?

– Кто?

– Эти женщины.

– А, да. Определенно.

Ред задумчиво постукивает ручкой по блокноту.

Значит, Барт не был геем. И никто в здравом уме не принял бы его за гея.

Да, похоже, со стороны ориентации этого кожевенника к делу не приплести. Хотя... Не исключено, что Барт предавался со своими подружками всяческим извращениям. А Серебряный Язык, раздобыв каким-то образом его садомазохистские причиндалы, счел это признаком гомосексуальности.

"Проверить гардероб Барта", – записывает Ред, хотя и знает, что шансы откопать что-то в этом направлении весьма малы.

– Еще один вопрос, мистер Лоу. Сколько вы платили Барту?

– Сорок пять в час.

– Значит, за год это получалось...

– Примерно двенадцать тысяч.

– Имелся ли у него какой-то дополнительный доход?

– Нет, насколько мне известно. Будь у него рента или еще что, навряд ли бы он стал здесь пахать.

– Стало быть, обеспеченным человеком Барт не был?

– О, я вас умоляю, офицер. Единственный способ стать миллионером, работая дубильщиком, – это выиграть в лотерею. Понимаете, что я имею в виду?

– Конечно, мистер Лоу. – Ред встает. – Спасибо за то, что уделили мне время. Если нам потребуются ваши показания или встреча с кем-то из коллег Барта, мы дадим вам знать.

Эшли Лоу следит за тем, как полицейские спускаются по лестнице, и, лишь когда они, выйдя на освещенный солнцем фабричный двор, надевают темные очки, спохватывается, что не выказал подобающей вроде бы при данных обстоятельствах печали. Не стал распинаться насчет того, каким прекрасным работником и выдающимся гражданином был покойный. Хочется верить, что полисмены не обратили на это внимания. Не то чтобы его не огорчила смерть Барта – теперь ведь придется давать объявление и искать замену, а это денег стоит. Да и работником Барт действительно был толковым. Он свое дело знал, это точно. Одно слово – мастер, а остальные парни в цеху не больше чем подмастерья.

Он слышит, как отъезжает полицейская машина.

Любопытно, что говорил только один полисмен. Второй, здоровенный, толстый детина, как воды в рот набрал. Просто сидел и буравил его глазенками, будто хотел высмотреть, что у него внутри.

Демонстрационная доска снова покрыта фотографиями.

– Это переводит Серебряного Языка в совершенно другой разряд, – говорит Лабецкий. – Три предыдущих убийства продемонстрировали лишь то, что он зол и силен. Но это – это потребовало определенных навыков.

Он указывает на фотографии туловища Барта, спереди и сзади.

– Экспертиза еще не завершена, но имеющиеся данные уже позволяют прийти к определенным заключениям. Посмотрите сюда. Посмотрите на эти отметины. Вокруг шеи, плеч и талии. Похоже на пуловер без рукавов или жилетку. Так вот, мне кажется, он начал отсюда.

Лабецкий тыкает пальцем в собственную грудь, прямо в основание шеи, в место между внутренними краями ключиц.

– Потом, надо думать, был сделан вертикальный надрез, вниз и вот досюда.