Лже-Ирвин устраивается в кресле и заказывает у домашней системы кофе, а я отхожу от него на безопасное расстояние и присаживаюсь на край письменного стола.

– Трудно было стрелять в своего?
– спрашиваю.

– В своего? Это в кого же?
– Игрок берет с кофейного столика пачку с сигаретами и предлагает: - Будешь?

– Не курю. В того, кто прятался под личиной Дика.

Игрок тянет время, чиркает спичку о фирменный коробок какого-то ночного клуба - подобные фенечки совсем недавно снова вошли в моду, - раскуривает сигарету, со вкусом затягивается, деликатно выпуская в сторону от меня густую струю дыма.

– Вопрос риторический, можешь не отвечать, - говорю.

– Ну почему же, я отвечу… Я стрелял в настоящего Дика.

Я морщусь.

– Не ври, а? Все равно это уже не имеет значения.

– Это был настоящий Дик, - повторяет Ирвин.
– Ты действительно разговаривал с… Игроком, который прятался под личиной Дика. Но во время разговора он понял, что ты расколол его, и сделал вид, что хочет позвонить девочкам, а на самом деле активировал "операцию ухода". Настоящий Дик все это время был у нас. Когда Игрок позвонил, я привез Дика и пристрелил в прихожей, а Игрок ушел.

Воцаряется пауза, а потом Ирвин добавляет:

– Если бы ты не разоблачил нашего человека, настоящий Дик все еще был бы жив.

– И как долго?
– злобно щурюсь я.
– После окончания операции вы все равно пристрелили бы его! Вы же не оставляете свидетелей.

– Кто тебе сказал такую глупость?
– "искренне" удивляется он.

– Стин. Стин Слейтер. Знакомое имя?

Игрок тщательно отворачивается от меня, якобы выдыхая сигаретный дым, а на самом деле просто не хочет, чтобы я сейчас видел его лицо. Имя Стина потрясло его. Он растерян, и ему нужна пауза, чтобы справиться с ситуацией.

– Значит, Стин сказал… - наконец, говорит Ирвин.
– Так вот. Стин работал именно так, всегда убирал всех свидетелей. А Паук, в отличие от него, не любит убивать. Зачем, если можно просто промыть свидетелям мозги и отпустить? Это более трудоемко, зато гуманнее. Я знаю, что говорю. Я работал с ними обоими и не раз.

Его тирада звучит очень убедительно. Веско. Искренне. И все же он врет. От первого до последнего слова. Мое лицо превращается в маску. Ах, ты о гуманности заговорил, мразь! Ладно, поговорим о ней…

– А пальцы Жанне отрезал ты или лже-Дик?
– бесцветным голосом спрашиваю я.

Он собирается разыграть удивление: "Какой Жанне?", но смотрит мне в лицо и осекается.

– Она осталась жива, - после паузы говорит Игрок.
– А если бы на месте Паука был Стин, он приказал бы убить ее.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Ирвин не знает, что я не просто разговаривал со Стином - Я БЫЛ ИМ!

Стин отдал душу Григу, а тот мне. Но этот обмен стал возможен только потому, что мы все трое похожи - не внешне, а мировоззрением, характером. То есть в одних и тех же ситуациях мы поступаем примерно одинаково. И я знаю, что есть вещи, которые ни при каких обстоятельствах не способен сделать Стин. А вот Паук способен - он уже доказал это, отрезав женщине пальцы.

Да, Жанна осталась жива, но последнее, чем руководствовался Паук, отпуская ее, это гуманностью. Жанну отпустили по одной простой причине - доказать мне, что держат свое слово. Я должен поверить, что как только отдам им карты, они отпустят Ирэн.

А они отпустят?…

– Где Ирэн?

Моя рука с бластером напрягается, а интонация, напротив, становится расслабленнее, мягче, но сидящего передо мной человека от этой мягкости едва не начинает трясти - он отчетливо понимает, что того и гляди, последует выстрел. Но он справляется с собой, давит в пепельнице окурок, выбивает из пачки новую сигарету, раскуривает ее и только после этого говорит:

– Я думал, Брайан, ты умнее.

– Ты ошибался.

Ствол бластера смотрит ему прямо в лоб, а мой палец потихоньку начинает выбирать зазор спускового крючка.

– Погоди, не стреляй, - торопливо говорит Игрок.
– Раз ты так хочешь, я назову тебе адрес.

– Ага… Вот только Ирэн там нет, - хмуро откликаюсь я.

– А ты езжай и проверь, - серьезно предлагает он.

Чувствую, как во мне нарастает растерянность. Ну что мне делать?! Я могу запугивать его, стрелять ему по рукам и ногам, как делал это с Виктором, или пытать любым другим способом. И Игрок, конечно же, "сломается". Выдаст мне кучу адресов, где якобы держат Ирэн, и множество фамилий, под которыми якобы скрывается Паук. Но все это будет неправдой.

Опускаю бластер. Лже-Ирвин едва заметно переводит дух и проникновенно говорит:

– Давай начистоту, Брайан. Ты можешь убить меня, Паука и еще десяток-другой оперативников, но это тебе ничего не даст. Ведь ты играешь не с нами, а с системой. С отточенной и доведенной до совершенства военной машиной. И как бы ты не был умен, ловок или изворотлив, тебе не выиграть у нее. Не вы-иг-рать. Да ты и сам понимаешь это.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я невольно отвожу взгляд.