Первыми, ясное дело, отважились подойти те, кому доводилось уже побывать в Алитусе, Мяркине или даже Гродно. Там они всякого понавидались, понащупались, а может, и купили кое-чего.

– Эй, люди! Покупать будем! – принялся зазывать купец, перестав свистеть. – Завтра будет поздно – поплывем дальше! Ну! Сами видите, какой у вас обувь, – одна кора! А это разве шляпа – простой солома!

И все же люди, хотя и сбегали домой за своими заветными грошами, однако вытаскивать узелки из-за пазухи не спешили. Купец, живо окинув взглядом девушек, схватил за руку самую пригожую из них – Дануте, дочку Жямгулиса, набросил ей на плечи платок с кистями, а возле ее обутых в лапти ног поставил алые башмачки с золотыми пряжками. Хотел было расплести ей косы, чтобы надеть на голову какое-то украшение, да деревенский староста Даунорас, давнишний ухажер девушки, отвел в сторону его руку.

– Обойдемся. По мне Дануте и так хороша.

Отдал купцам платок, затем взял башмачки, повертел их в руках и на всякий случай поинтересовался:

– Сколько за такие заломишь?

– Серебром или золотом?

Ни слова не говоря, староста швырнул ботинки в кожаный сундук и буркнул:

– Обойдемся.

Алялюмасу стало жаль старосту, жаль Дануте, и он обратился к бородачу:

– Мы, мил человек, не господа, и нам такие вещи ни к чему.

– Как это, как это ни к чему? Дерево и то цветет, красивым быть хочет. Птица – та в перья наряжается!

– Вот вы, не в обиду будь сказано, понавешали тряпок на дерево, да только нам другое дерево краше, – кивнул Алялюмас в сторону цветущей груши. – И не в богатстве тут дело – был бы человек счастлив.

Купец поглядел на женщин, усмехнулся и покачал головой.

– Эх вы, филёзофы… Для чего ж тогда вы живете? Зачем работаете? На что деньги копите?

– На черный день! – расхрабрившись, выпалили мужики. – Недаром Девятибедовкой зовемся. Полями отгородились, небесами прикрылись…

– А играете вы весело…

– Кого-кого, а уж музыкантов нам не занимать.

И все повернулись к Должнику – пусть-ка сыграет этим кожаным карманам, пусть увидят, чем Девятибедовка славится.

…Вроде вечеринка удалась на славу, вовсе не казались убогими ни лапти, ни рубища, – а тут, под взглядами приезжих господ, все почувствовали себя так, словно на них пыльные мешки напялены.

– Эй, Должник, давай сыграем! – Поначалу купцы при виде инструментов, которыми эти голодранцы вздумали их потешить, лишь заухмылялись, но затем стали беспокойно переглядываться. А рыжебородый так заслушался, что забыл про свою трубку и та погасла. Музыканты кончили играть. Купец, угощая их табаком, бросил шутя:

– Теперь мне ясно, почему вы сидите без гроша. Пилой нужно дерево пилить, а не душу людям бередить.

Закурив, мужики стали предлагать купцам кое-что из своих припасов, но старшой лишь тряс головой, отказываясь и от смолы, и от шкурок, и от боровиков сушеных. Им, мол, еще плыть да плыть, а судно и так перегружено, к тому же и Неман обмелел. Тут как раз деревенские женщины погнали домой коров, таких же серых, как и рубища на их хозяйках, из-за хвостов бока чуть виднеются, а уж о вымени и говорить не приходится.

– Ну и ну! – изумился купец. – Разве это коровы? Это же косули! А ведь ваши филёзофы говорят: «Без коровы – пост, без коня – праздник…»

Он велел складывать назад в сундуки развешанное добро, затем поманил людей:

– Пошли к моему кораблю! Главного товара вы еще не видели. Ай-ай-ай!.. Корова не больше вши, лошадь как блоха… Разве у настоящих хозяев так?

На судне под грубым холщовым навесом горой высился буро-рыжий бык с кольцом в ноздрях, отправлявший в рот большие пучки сочной, свежескошенной травы.

При виде его девятибедовцы прямо осолодели, а тут еще купец рядом стоял, сахару подсыпал, меду подливал – своему товару похвалы расточал:

– Нидерландской породы! Золотую медаль получил, нужные бумаги у него есть, имя тоже есть!! Эй, Клеменс!

Бугай лениво поднял голову, покосился на людей и совершенно отчетливо протянул:

– Ну-у-у-у?

– Все понимает, – продолжал купец. – Прямо-таки не бык, а дворянин! Вот вы, к примеру, – обратился он к старосте, – не знаете, сколько весу было в ваших бабушке и дедушке, а он знает! И сколько весили, и какое потомство оставили, и сколько молока давали. Двенадцать гарнцев в день! А что за телята от него! Ростом с ваших лошадей! Вот запрягу я Клеменса, он и наш корабль на эту гору затащит. Клеменс, ведь затащишь?

– Гм-м-м, – заколебался бык.

– И сколько же за него просите? – все же рискнул поинтересоваться Даунорас.

– Тысячу красненьких! Зато через пару лет вашу деревню будет не узнать!

Люди лишь вздохнули, а сами подумали: «И чего ты всем понапрасну голову морочишь? Товар нам явно не по карману, а на подарок не рассчитываем». Но староста решил схитрить.

– Придется вам Клеменса этого назад везти, – сказал он купцу. – Нам его не осилить, да и для вас этакая громадина тяжеловата. Может, оставите его здесь с нашими коровками попастись, а на обратном пути заберете, а?..