— Как и тебе, — мягко напомнила она.

— Как и мне.

— Ты был прав, что сомневался во мне, Дункан. Со стороны моя жизнь выглядела сказкой про Золушку. Но, оставаясь с Като в доме один на один, я едва могла дышать. Мне приходилось терпеть его прикосновения. Как я их ненавидела! Его ненавидела.

Дункану тоже была ненавистна мысль о том, что Като прикасается к Элизе, поэтому он перевел разговор в другое русло:

— Като боялся, что ты что-то знаешь или догадываешься. И он нанял Наполи, чтобы тебя убить. Но Наполи поручил это Троттеру, который провалился.

— Като был уверен, что я умру в ту ночь у него в кабинете и он беззаботно продолжит свои прибыльные махинации с Савичем.

Дункан задумчиво покусал нижнюю губу.

— Мне не нравится одно. Савич. Как он отнесся к твоей свадьбе со своим партнером по преступному бизнесу? Неужели ничего не заподозрил?

— Может быть, но я заранее об этом позаботилась. Когда мы с Като начали встречаться, я пришла к Савичу и попросила его оказать мне услугу: проверить его.

— Проверить? — расхохотался Дункан. — Като? Она тоже засмеялась:

— Я попросила Савича проверить прошлое судьи. Бывшие жены, законные дети, незаконные? Здоровье, финансы, выплаченные налоги и прочее.

— Как будто ты ничего о нем не знаешь.

— Нуда. Таким образом Савич бы понял, что я не осведомлена об их бизнесе. А чтобы окончательно рассеять его подозрения, я время от времени просила его об услугах.

— Например?

— Проверить женщину, с которой Като был особенно любезен. Может, он мне изменяет? Бизнес, в который Като вкладывал деньги. Насколько он надежен, а вложения легальны. И прочее. Она помолчала.

— Последний раз я просила его об услуге на следующее утро после того, как застрелила Троттера. Пришла к нему в офис и попросила разузнать, нет ли слухов, что судья заказал мое убийство. Хотела посмотреть на его реакцию. Он и бровью не повел.

Дункан подумал, что она очень храбрая или их отношения с Савичем ближе, чем она хочет представить.

Он сделал комплимент ее смелости.

— При чем тут смелость, Дункан. Я была в отчаянии. Я знала, что Савич позвонит Като, как только я уйду. Надеялась, что Като, узнав о моих подозрениях, надолго отложит исполнение своего плана.

— Элиза, ты виделась с Савичем и после, — сказал он, пристально изучая выражение ее лица. — В «Белом фраке».

— Да. В тот день, когда вы приезжали в загородный клуб. Ты не поверил мне. Я подумала… я боялась, что ты выдашь меня Като.

— Я не рассказал ему.

— Сейчас я знаю. Тогда не знала. Я вернулась к Савичу, чтобы спросить, что он выяснил. Насколько мои страхи оправданы? Он принялся успокаивать меня: по его словам, в преступном мире только и говорили, до чего судья меня обожает и что он жизнь готов отдать, лишь бы ни один волосок не упал с моей головы.

— Сбивал тебя с толку.

— Почти. Он-то знал, что рано или поздно Наполи обо мне позаботится. А откуда ты узнал о моем знакомстве с Савичем?

Он рассказал ей о Горди Балью.

— Я узнал о его вынужденном самоубийстве сразу после того, как судья принес разоблачающие фотографии тебя с Савичем.

Она недоуменно покачала головой:

— Ты и вчера говорил о них. Что за фотографии? Он объяснил. Но она по-прежнему была удивлена.

— Наверное, когда Наполи по поручению Като следил за мной, стараясь застать с Коулманом Гриэром, он заснял меня с Савичем.

— Могу поспорить, он от радости кипятком писал. Фотографии, на которых ты с Савичем, были для твоего мужа в десять раз важнее, чем бейсболист. Это была козырная карта Наполи.

— Но разыграть он ее не успел.

— Верно. Ему они послужить не смогли, зато здорово подыграли Като. Он использовал их, чтобы убедить нас, полицейских, что ты — лживая, двуличная женщина, возможно, любовница крупного преступника, убившая двух человек. А когда ты поняла, что твоя песенка спета, бросилась с моста. Мы ему поверили.

— И ты тоже?

— Я в особенности.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом хрипло спросила:

— Поэтому ты плакал вчера вечером? Ты думал, что я умерла?

Эту тему он продолжать не хотел. Не сейчас.

— Письмо Чета по-прежнему у тебя?

— В безопасном сейфе в банке нашего родного города. Я оставила его там в день отъезда в Саванну. Я — единственный получатель.

— Хорошо. — Он потянулся через нее, открыл бардачок и достал солнечные очки. — Надевай. Правда, одна дужка погнута.