– Деркин не упоминал, что у вас нет лицензии.

– Ну, так мог бы. Секрета в этом нет.

– Как вы думаете, почему он посоветовал обратиться именно к вам.

Наверное, у меня был приступ совестливости. А может, просто не хотелось браться за эту работу.

– Отчасти потому, что он надеялся получить вознаграждение за свою рекомендацию, – ответил я.

Лицо Хольдтке помрачнело:

– Об этом он тоже ничего не сказал.

– Меня это не удивляет.

– Не слишком-то этично, – заметил он. – Ведь так?

– Вы правы. Впрочем, с его стороны было вообще не очень-то этично кого-то рекомендовать. Но отдам ему должное: он не направил бы вас ко мне, если бы не думал, что я самый подходящий детектив. Вероятно, он считает, что вы не прогадаете, вложив в меня деньги, а я вас не подведу.

– Вы с этим согласны?

Я кивнул.

– Прежде всего должен вас предупредить, что скорее всего вы понапрасну потратите свои деньги.

– Потому что…

– Потому что она объявится сама или не объявится никогда.

Задумавшись над моими словами, он помолчал. Никто из нас не говорил о том, что его дочь, возможно, мертва, но избавиться от этой мысли мы оба не могли.

Затем он спросил:

– И сколько же я выброшу на ветер?

– Предположим, вы мне выдадите тысячу долларов.

– Это будет предоплата, задаток или что-то другое?

– Не знаю, как вы это назовете. Поденной таксы у меня нет, и я не хронометрирую свое время. Просто иду, куда надо, предпринимаю то, что мне представляется разумным. В нашей работе, правда, всегда надо сделать и несколько обязательных шагов. Для начала я займусь тем, что полагается в таких случаях, хотя, честно признаюсь, не верю, что это окажется полезным. Да, и вот еще что!.. Возможно, мне придется кое-куда съездить, а это, как вы понимаете, тоже стоит денег. Когда, на мой взгляд, от вашей тысячи ничего не останется, я попрошу вас опять субсидировать меня, а вы уж решите, намерены ли это сделать.

Он принужденно рассмеялся:

– Не очень-то деловой подход.

– Знаю. Боюсь, я вообще не деловой человек.

– И все же вы внушаете мне доверие. Тысяча долларов… Полагаю, ваши личные расходы не войдут в эту сумму?

Я отрицательно покачал головой.

– Не думаю, что мне предстоят большие траты. И обычно я предпочитаю покрывать их сам, чтобы потом не приходилось отчитываться.

– Может быть, стоило бы поместить объявления в газетах, в колонках частных извещений? Или подать их в виде рекламы. С фотографией и обещанием вознаграждения. Конечно, мы бы оплатили их отдельно, не из вашей тысячи. Я знаю, что публикация подобных объявлений обходится дорого.

Мне не понравилась эта идея.

– Паула уже вышла из того возраста, когда ее фотографию целесообразно было бы поместить на молочных пакетах или среди объявлений о распродаже колготок, – сказал я. – Не думаю, что публикации в газетах вообще помогут нам. Вы только привлечете к себе внимание мошенников и охотников за вознаграждением, а от них больше хлопот, чем проку.

– Не могу избавиться от мысли, что у нее амнезия. Если она увидит свою фотографию в газете… А вдруг кто-то еще ее узнает?!

– Это не исключено, – сказал я, – но лучше пока отказаться от этой затеи.

На прощание он вручил мне чек на тысячу долларов, пару снимков дочери и листок с ее последним адресом.

Он перечислил мне названия ресторанов, где она работала. Кроме того, Хольдтке, оставил мне обе программки, заверив, что их у него еще много. Я записал его адрес и номера телефонов в Манси.

– Звоните в любое время, – несколько раз повторил он перед уходом.

Я сказал ему, что, вероятно, не стану звонить, пока не обнаружу что-нибудь конкретное.

Он заплатил за кофе и оставил официантке доллар. Уже в дверях Хольдтке произнес:

– Знаете, у меня появилось ощущение, что я приехал сюда не напрасно. Думаю, я сделал верный шаг: вы кажетесь честным и прямым человеком. Я это ценю.

У входа в кафе мастак по игре в три листика охмурял зевак, советуя не сводить глаз с красной масти, а сам то и дело озирался, опасаясь полиции.

– Я читал об этой игре, – заметил Хольдтке.

– Это не игра, – ответил я, – а чистой воды надувательство, наглое мошенничество. Выиграть у них невозможно.

– Именно так и было написано. И все же люди надеются, что им повезет.

– Знаю, – сказал я. – Это трудно понять.

После его ухода я зашел в копировальную мастерскую и заказал сотню отпечатков фотографии девушки. Затем вернулся в гостиницу и на обратную сторону каждого снимка шлепнул штамп с моим именем и телефоном…

Жилой дом из красного кирпича, где до исчезновения жила Паула Хольдтке, находился на Пятьдесят четвертой улице, неподалеку от Девятой авеню. Я отправился туда сразу после пяти; на улицах было полно возвращавшихся домой служащих. В вестибюле я насчитал более пятидесяти кнопок звонков, а рядом увидел отдельный звонок с табличкой «ДОМОУПРАВ». Прежде чем позвонить, я просмотрел список жильцов; имени Паулы Хольдтке там не было.