–  А в чем дело?

Она в нескольких словах объяснила.

Полоса света упала на его щеку и серый глаз.

–  Ты же знаешь Тилла, - возразил Диу.
– Ты знаешь, каким странным он иногда бывает.

–  Вот потому я и молчала об этом.

–  Ты слышала, чтобы он еще раз рассказывал эту историю?

–  Нет, - созналась она.

Ее возлюбленный кивнул, глядя на колыбель, на Локе.

–  У детей воображение работает очень сильно, - предупредил он ее.
– Никогда не знаешь, что они думают о том или ином предмете.

Больше он ничего не сказал.

Уошен вспомнила о своем единственном ребенке - давным-давно у нее был приемный малыш, он лишь внешне напоминал человека - и с горькой улыбкой ответила:

–  Но поэтому так занятно иметь детей… по крайней мере я так слышала…

Мальчик шел один, он пересек общественную площадь, глядя на свои босые ноги, шаркающие по застывшему железу.

–  Здравствуй, Тилл.

Остановившись, он медленно поднял взгляд на помощника капитана, на лице появилась заученная улыбка.

–  Здравствуйте, мадам Уошен. Надеюсь, у вас все хорошо.

Под сияющим голубым небом он выглядел как вежливый, безупречно обыкновенный мальчик. Худощавое лицо сочеталось с коренастым телом, и, подобно большинству; детей, он носил так мало одежды, как только позволяли взрослые. Никто не знал, кто является его отцом. Миоцен никогда не говорила об этом. Она хотела быть его единст венной родительницей, готовить его к тому, чтобы однаж ды он стал рядом с ней. И каждый раз, когда Уошен смог рела на Тилла, она ощущала какую-то смутную обиду, хотя это было нелепое чувство и по отношению к десятилетнему ребенку просто смешное.

Улыбнувшись, в свою очередь, Уошен сказала:

–  Я хочу тебе кое в чем признаться. Недавно я подслу шала твой разговор с другими детьми. Вы рассказывали друг другу историю.

Широкие карие глаза только моргнули.

–  Это была интересная история, - признала Уошен Тилл выглядел как любой десятилетний мальчик, кото

рый не знает, как избавиться от надоедливого взрослого.

Устало вздохнув, он переступил с одной загорелой ноги на другую. Затем снова вздохнул, являя собой воплощение скуки.

–  Как ты придумал эту историю?
– спросила она. Пожатие плеч:

–  Не знаю.

–  Мы говорим о корабле. Возможно, слишком много.
– Объяснение казалось разумным и практичным. Единственное, чего она боялась, - показаться снисходительной. Все любят строить предположения. О прошлом корабля, о его создателях и об остальном. Это усложняет вещи. Поскольку мы собираемся восстановить наш мост с вашей помощью… это действительно сделает тебя в некотором роде Строителем…

Тилл снова пожал плечами, глядя мимо нее.

На противоположной стороне площади, у дверей мастерской, несколько помощников заводили недавно построенную турбину - примитивное чудо, сооруженное по памяти методом проб и ошибок. Самогон в сочетании с кислородом порождал восхитительный рев. Если двигатель заработает, то сможет выполнять любую задачу, по крайней мере сегодня. Но он был грязным и шумным, и звук его почти заглушил голос мальчика.

–  Я не строю предположения, - негромко произнес он.

–  Прости, я не расслышала.

–  Я не могу так сказать, что я придумываю все. Уошен не могла не улыбнуться, спросив:

–  Разве не так?

–  Нет.
– Тилл покачал головой, затем снова взглянул на свои ноги.
– Мадам Уошен, - сказал он терпеливым детским голосом, - нельзя выдумать то, что произошло на самом деле.

Локе ждал в тени - взрослый мужчина с виноватым выражением на мальчишеском лице и расширенными, беспокойными глазами человека, ожидающего неприятностей со всех сторон.

Первыми его словами были:

–  Мне не следует этого делать.

Но спустя мгновение, отвечая на предполагаемый вопрос, он сказал:

–  Я знаю, мать. Я обещал. Уошен не издала ни звука. Предложение все отменить исходило от Диу.

–  Если из-за нас у тебя будут неприятности… может быть, нам стоит вернуться домой…

–  Может быть, и стоит, - согласился сын.

Затем он развернулся и пошел прочь, не приглашая их следовать за собой, зная, что они не смогут противиться искушению.

Уошен поспешила вперед, слыша, что Диу идет за ней по пятам.