Дверь ванной была неплотно прикрыта, и он увидел, что Бобби стоит у зеркала, в котором не так давно сам Гарднер созерцал себя. В одной руке она держала зубную пасту, в другой щетку… но тюбик все еще был закрыт. Она, как загипнотизированная, смотрела на себя в зеркало. Ее губы были приоткрыты, словно она оскалилась.

Заметив в зеркале какое-то движение, Бобби оглянулась:

— Гард, как тебе кажется, с моими зубами все в порядке?

Гарднер присмотрелся. Зубы выглядели как всегда, хотя он, по правде говоря, не мог вспомнить, обращал ли когда-нибудь на них внимание. В памяти опять всплыло ужасное фото Карен Карпентер.

— Конечно. — Он старался не выдать своим видом, как неприятно поразила его ее худоба. — Думаю, да. — Он улыбнулся. — Никаких проблем.

Андерсон попыталась улыбнуться в ответ, но результат был несколько гротескного характера. Она надавила пальцем на один из зубов.

— Он атаеха, кога я елаю ак?

— Что?

— Он шатается, когда я делаю так?

— Нет. Во всяком случае, я этого не вижу. А в чем дело?

— Просто мне как-то снился один сон, и там… — Она оглядела себя. — Выйди отсюда, Гард. Я не одета.

Не переживай, Бобби. Я не собираюсь изнасиловать скелет.

— Извини, — сказал вслух он. — Дверь была открыта. Я думал, ты уже вышла.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Из-за двери раздался ее голос:

— Я знаю, что тебя удивляет.

Он ничего не сказал ей, молча стоял. Но у него появилось ощущение, что она знала — знала, — что он все еще здесь. Как будто она могла видеть сквозь дверь.

— Тебе кажется, что я сошла с ума.

— Нет, — запротестовал он, — нет, Бобби…

— Я так же разумна, как и ты, — из-за двери продолжила Андерсон. — Просто я устала, как лошадь, и голодна, как собака, и очень похудела… но я в здравом уме, Гард. Думаю, ты сегодня уже не раз задумывался, не сходишь ли ты сам с ума. Ответ один: и ты, и я — мы оба вполне нормальны.

— Бобби, что здесь происходит? — Вопрос прозвучал как беспомощный крик.

— Погоди, вот я сейчас приму душ, а ты тем временем приготовишь нам завтрак. И я все тебе расскажу.

— Ты говоришь правду?

— Да.

— Ладно, Бобби.

— Я рада, что ты здесь, Гард, — сказала она. — Раз или два у меня было плохое предчувствие. Как будто бы у тебя что-то было не в порядке.

Гарднер вытер тыльной стороной ладони внезапно выступивший на лбу пот.

— Я приготовлю завтрак, — пробормотал он.

— Спасибо, Гард.

И он, как слепой, почти ощупью побрел на кухню.

Почти дойдя до кухни, он вернулся к двери ванной, потому что ему в голову пришла вдруг одна мысль:

— Где Питер, Бобби?

— Что? — спросила она, не расслышав вопроса из-за шума воды.

— Я спросил, где Питер? — повторил он, повысив голос.

— Умер, — после паузы ответила Бобби. — Я очень плакала, Гард. Но он был… ты знаешь…

— Старым, — прошептал Гарднер, и, сообразив, что она опять не услышит, повторил громко:

— Он был очень старым, так?

— Да, — отозвалась Андерсон сквозь шум воды.

Гарднер еще мгновение постоял у двери. Странно, но он был совершенно уверен, что Бобби солгала насчет того, что Питер умер.

Гард сварил восемь яиц и поджарил в гриле бекон. Он заметил, что в кухне появилась микроволновая печь, а также прибавилось количество дополнительных светильников: там, где готовят еду, над плитой и обеденным столом…

Он сварил кофе, черный и крепкий, и уже почти все поставил на стол, когда из ванной появилась Бобби, свежая и бодрая. Ее волосы были замотаны полотенцем.

— А гренки? — спросила она.

— Сама делай свои дурацкие гренки, — ворчливо сказал Гарднер. — Я приехал сюда не для того, чтобы готовить тебе завтрак.

Андерсон замерла:

— Ты прибыл сюда… Вчера? Под дождем?

— Да.

— Да что же это происходит?! Мюриел сказала, что ты освободишься не раньше тридцатого июня.

— Ты звонила Мюриел? Когда?

Андерсон махнула рукой, как будто это не имело никакого значения. Она вновь спросила:

— Что случилось?

Гарднер хотел было рассказать ей, но что-то сдержало его. Зачем, собственно, это нужно Бобби? Чем она поможет? Нет, не сейчас… возможно, позднее…

Возможно.